Джули Дювер – Невеста пепла (страница 8)

Князь встал с места. Поднял кубок, и зал притих. Тишина легла мгновенно, как обрезали.

— Дорогие гости! — усталый, но твердый голос князя, разнесся под сводами. — Сегодня мы празднуем перемирие на границе. Три дня без крови, без смерти. Три дня, чтобы вспомнить, что мы все один народ на одной земле.

Он обвел взглядом зал. Под глазами у него залегли темные мешки. Глубокие, как синяки.

— Война тяжела. Мы теряем лучших. Маги выдыхаются, силы родов угасают. Но мы держимся. И будем держаться. А пока, гости дорогие пейте, ешьте, радуйтесь. За победу!

— За победу! — грянуло в ответ. Крик ударил в своды, зазвенел в кубках.

Все выпили. Я тоже пригубила кубок с легким вином, которое почти не пьянило. Вино пахло яблоками и чуть-чуть корицей.

Из-за стола напротив поднялся воевода Ярин. Его голос прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали многие.

— Княже, позволишь слово?

Князь устало кивнул. Яр говорил, глядя прямо перед собой, но он говорил для всех, для тех, кто должен услышать правду.

— Перемирие, это хорошо. Но за ним снова будет война. Мои люди на границе держатся из последних сил. У нас уже нет резервов. Нет магов, способных подменить выгоревших. Если в ближайшее время не появится новая сила, то мы не удержим Спорные земли.

Он замолчал. Тишина стояла такая, что слышно стало, как потрескивают свечи. И как скрипит кожа на перчатках Олега, когда он сжимает и разжимает кулаки.

— Я не прошу чуда. Я прошу помощи. Те роды, что еще могут дать магов. Дайте. Иначе через месяц нам придется отступить.

Повисла вязкая тишина. Ярин сел так же скупо, как делал всё остальное. Без лишних движений. Я видела его неподвижные, спокойные руки, лежащие на столе, невозмутимое, как маска лицо. И внутри меня в ответ на каждое его слово бился огонь. Князь нахмурился, но ничего не сказал. Олег скривился еще сильнее. Ноздри раздулись.

— Паникер, — шепнул он мне. — Вечно он со своим пессимизмом. На самом деле силы есть.

Я промолчала. Олег дышал тяжело, его бедро почти касалось моего, и я чуяла, как напряглись его мышцы, как сжалась челюсть. Князь поднялся снова, объявил тост за здравие княгини, потом за победу. Пир набирал обороты. Музыка заиграла громче, гости задвигались, начались церемонные напыщенные танцы. Пары закружились по залу. Шелк, бархат, мелькание драгоценностей.

Олег отвлекся на разговор с соседом. Я осталась одна, если не считать слуг, сновавших мимо. Челядь скользила бесшумно, как серые тени только с подносами.

Ко мне подошла девушка, моих лет, в голубом платье, с живыми глазами.

— Вы Агнесия? — спросила она. — Я Злата, дочка боярина Крутояра. Можно рядом присесть?

— Конечно.

Она села и затараторила. Слова посыпались горохом, быстро, весело, без пауз.

— Какое платье! Вам очень идет. А я слышала, вы цветами занимаетесь? Это правда?

— Правда.

— Ой, как интересно! А я вот только вышиваю, скука смертная. А говорят, вы невеста Берского? Он такой красивый! Вы счастливы?

Я не знала, что ответить. Злата не ждала ответа, она сама говорила без умолку, перескакивая с темы на тему. Я слушала вполуха, но ее болтовня отвлекала от тяжелых мыслей, как воробьиный щебет за окном.

К нам подошли еще две девушки, тоже из знатных родов. Они обсуждали наряды, женихов, последние сплетни. Я кивала, вставляла редкие слова, но краем глаза следила за залом. За тем, как ест Ярин. За тем, как Олег косится на него.

Воевода сидел неподвижно, почти не пил. Только иногда поднимал глаза. И тогда смотрел в мою сторону. Не на Олега, на меня. И каждый раз, когда его взгляд касался моего лица, огонь шевелился в груди, коротко, жарко, как уголёк, на который дунули. Я тоже рассматривала его украдкой. Под кафтаном угадывалась сила, и мне нравилось, как он смотрит, в самую суть. Пальцы сами сжали подол, и я поймала себя на мысли. А что, если?

Князь с княгиней поднялись, и все затихли. Они поблагодарили гостей и удалились. Усталая и бледная княгиня опиралась на руку мужа. С их уходом пир стал свободнее. Музыка полилась громче, смех стал развязнее. Олег повернулся ко мне:

— Ну что, выпьем за наше будущее?

— Я не пью много.

— Всего одну чарку. Мед, легкий, сладкий. Вам понравится.

Он махнул слуге. Тот мгновенно возник рядом с подносом, на котором стояла небольшая серебряная чарка, украшенная узорами. Те вились по краю. Змеи, кусающие собственные хвосты.

— Для барышни, — велел Олег.

Слуга поставил чарку передо мной. Мед пряно пах травами. Густой запах, сладкий до тошноты. Я взяла в руки, чарка оказалась теплой и приятной. Серебро нагрелось от чьих-то пальцев, но слишком тёплой для простого мёда. Я поднесла её к губам и край серебра коснулся нижней губы.

И в этот момент барин напротив резко двинулся. Ярин локтем задел свой кубок, тот опрокинулся, и красная струя хлынула через стол прямо на меня. Липкое вино залило мне рукав, подол, грудь. Парча намокла мгновенно, а золото стало бурым. Вино стекало по груди густое, как кровь. Я опустила глаза. Тёмное пятно расползалось по золоту, подбираясь к соску, обрисовывая его.

— Ах! — я вскочила, отряхивая платье. Парча темнела, впитывая вино. Капли падали на пол, расплывались лужицами.

Я стояла, прижимая руки к груди. Олег дёрнулся, и его пальцы сжали мой локоть так, что я услышала хруст. Он сжал кулак до хруста. Челюсть скрипнула так, что желваки проступили под кожей. Но тут же разгладились. Ярин поднялся. Подошел. Лицо невозмутимое.

— Прошу прощения, барышня, — голос низкий, ровный. — Неловко вышло. Позвольте помочь.

Он протянул руку. Я машинально подала свою, и он помог мне выйти из-за стола, и в этот миг его пальцы сомкнулись на моем запястье. Холод. Резкий, обжигающий, как удар. Он впился под кожу, сразу, без перехода, как игла. Пробежал от запястья вверх по руке, к плечу, к груди. Туда где пульсировала красная отметина дара, и встретился с моим огнем. Столкнулись две стихии, и на секунду всё внутри замерло. Холод привыкал к жару. Они не боролись. Они узнали друг друга. Встретились, коснулись, замерли. И в этом знакомстве было что-то древнее, что-то большее, чем я. На секунду потемнело в глазах. Я покачнулась. Он поддержал. Его рука крепко сжалась на локте. Пальцы, как железные оковы, не вырваться. И в то же мгновение, склонившись к моему уху, шепнул:

— Мед отравлен. Я нейтрализовал. Молчите.

Его губы почти коснулись уха. Я ощутила тепло дыхания, короткое, прерывистое. И холод пальцев на запястье. От контраста закружилась голова. Кожа под его пальцами горела. Прикосновение этого чужого мужчины было острее, чем все слова Олега. Я замерла. Дыхание остановилось. Я хотела, чтобы он не отпускал. Хотела, чтобы его пальцы сжались дальше, больше, сильнее, до синяков, до чего угодно, лишь бы не отпускал.

Олег дёрнулся, прежде чем Ярин успел отстраниться. В его глазах мелькнул гнев. Он схватил меня за локоть, рывком потянул к себе, будто ставил метку. Пальцы впились в кожу там, где только что лежала чужая ладонь. Олег оттеснил Яра, почти оттолкнул. Они сцепились плечо в плечо, как два быка перед схваткой.

— Благодарю, воевода, — прорычал Олег холодным голосом. — Дальше я сам. Невесте дурно, я провожу её.

Он говорил ровно, но жилка на шее билась чаще. И плечо, которым он заслонял меня от Яра, напряглось, как у пса, который показывает зубы. Ярин отступил. Ни слова не сказал, только коротко глянул на меня, предупреждающе. Взгляд скользнул по лицу, задержался на губах и сказал больше слов. Помни.

Олег крепко, держал собственнически. Взял под руку и повел прочь от стола. Его пальцы впились в локоть, сжались с ненавистью, с желанием стереть чужой след.

— Вы бледны, — сказал негромко, пока мы шли между столами. — Переволновались. Сейчас на дворе, воздух поможет.

Мы вышли в коридор. Здесь оказалось тихо и свежо. Сквозняк дул из щелей, шевелил волосы на затылке. Олег остановился, развернул меня к себе.

— Что случилось? Вам правда дурно?

— Голова закружилась. — Я старалась говорить ровно. — Вино, наверное, крепкое.

Олег всмотрелся в мое лицо. Свет факелов падал на него, делая глаза темными.

— Этот Ясень, — начал он. — Дерзкий выскочка. Пролил на вас вино, как мальчишка. Я прослежу, чтобы он извинился.

— Не стоит. Он нечаянно.

— Нечаянно? — Олег усмехнулся. Усмешка вышла злая, с оскалом. — Боевые маги не бывают нечаянными. Они все просчитывают. Но вам не о чем волноваться. Я рядом.

Он шагнул ближе. Его тяжелая, жаркая рука легла мне на плечо. Широкая, со шрамами ладонь прижалась так, будто ставила клеймо прожигая ткань.

— Вы моя невеста, Агнесия. Я не позволю, чтобы какой-то вояка нарушал приличия. Я буду беречь вашу честь.

Он взял меня под руку, и я почувствовала, как его пальцы сжались чуть сильнее, когда он коснулся того места, где только что лежала рука Яра. Давил сильно, будто стирал чужой след. Я глянула на своё запястье. Там ещё горело холодное прикосновение Яра, а рядом жгло под пальцами Олега. Как два следа, две метки, две стихии. И я между ними.

— Благодарю, — выдавила я. Слово вышло сухим, как бумага.

— Пойдемте. Добрыня ждет в карете. Я провожу.

Он повел меня к выходу. В конце коридора я оглянулась. Воевода Ярин стоял в дверях пиршественной залы, смотрел вслед. Лицо спокойное, но глаза. В глазах горело то, от чего внутри похолодело.