Джули Дювер – Невеста пепла (страница 7)
Завтра пир. Сегодня мне надо к деду Игнату. Узнать, нашел ли внук записи. Если нашёл, то есть ли чем крыть. Есть ли чем ударить в ответ. Если нет, тогда придется выбирать. Сгореть или лечь в постель Берского. И кто знает, что страшнее. Или, возможно, есть третий путь, о котором я пока не знаю ничего, кроме герба на чёрной карете и взгляда, который до сих пор щупал тело.
Ветер рвал подол, путал волосы, бросал в лицо мокрые листья. Я шла, придерживая плащ у горла. Приглашение под платьем грело кожу. Сильно, почти жгло. Там, где оно касалось груди, кожа горела. Как от поцелуя. Кожа помнила это тепло отдельно от меня. Гудела и ждала, как земля ждёт удара молнии за мгновение до того, как вспыхнет небо.
Завтра всё решится.
Глава 3
Платье лежало на кровати, когда я вернулась от деда Игната.
Парча. Тяжелая, золотая отделка, с огненными всполохами. Языки пламени вышиты по подолу, по рукавам, по лифу. В свете свечи оно горело, переливалось, жило. Я провела ладонью по узору и пальцы скользнули по выпуклым нитями, даже почудилось, что они тёплые. От князя. Подарок.
— Красота-то какая, — ахнула Агафья, заглянув через плечо. Кончики пальцев она прижала к губам, испачкав их мукой. — В таком только на погребальный костёр.
Я молчала. Провела пальцем по ткани. Дорогая. Тяжелая. Золотая нить настоящая. Ткань жесткая гладкая, а ладонь холодила роскошная красота.
— Наденешь? — спросила Агафья.
— Конечно. Не могу же я князя ослушаться.
Я надела. Скользкая, как вода ткань легла на плечи. Парча холодом коснулась груди с жёсткостью и требованием. Вырез прикрыл красный след на груди, прижался к нему, и огонь под кожей дернулся от узнавания. Потом тело согрело и наряд стал своим.
Платье село идеально, будто и шили на меня. Плотно облегало грудь, струилось по бедрам, шуршало при каждом шаге. Руки, обмотанные чистыми бинтами, прятались в широких рукавах. Огонь под платьем отзывался на тяжесть ткани. Агафья всплеснула руками:
— Богиня! Истинная богиня!
Я усмехнулась и усмешка вышла кривой, одной половиной рта. Богини не горят заживо в чужих руках.
За мной прислали карету. Княжескую, с гербом на дверце, сокол, держащий молнию. Серебро герба блестело в сумерках. Внутри сидел молодой мужчина. Чуть старше меня, в щегольском кафтане, с хитрыми глазами.
— Племянник князя, Добрыня, — представился он, когда я села. — Дядька велел сопровождат сегодня. Чтоб не заблудились и не украли вас раньше времени.
— Украли?
— Шучу. — Он улыбнулся широко, но глаза остались оценивающими. — Но приглядывать велено строго. Вы ж невеста Берского, товар редкий.
Взгляд Добрыни на секунду дольше, чем следовало задержался на вырезе платья. Его глаза ползи по мне как мухи по коже. Я молча отодвинулась к стенке кареты. Добрыня всю дорогу болтал о пустяках. О собаках, о соколиной охоте. Слова сыпались горохом, не задевая. Я кивала, но не слышала. Прошение у князя. Теперь только ждать.
Княжеская усадьба сияла. Тысячи свечей, магические огни, золото на стенах, золото на гостях. Пахло вкусно. Яблоками, корицей, дорогими духами. Ароматы плыли слоями. Внизу тяжелый дух воска и жареного мяса, выше поднимались сладкие духи, под потолком висел дым факелов. Музыканты в углу выводили тягучую, торжественную мелодию, и она стелилась по полу, путаясь в ногах. Столы ломились от яств. Жареные лебеди, молочные поросята, пирожки, блины, бочонки с медом, квас и горы фруктов.
У входа в пиршественную залу глашатай ударил посохом. Глухой, тяжелый стук прокатился под сводами.
— Боярышня Агнесия Явижская! — прокричал он. — В сопровождении боярина Добрыни Всеславича!
Придворные обернулись. Шепот прошелестел по залу, как ветер по сухой листве. Я шла вперед, чувствуя каждый взгляд, каждый шепоток брошенный в спину. Под ложечкой туго сжалось, как узел, который затягивают медленно, с передышкой. Парча давила на плечи, а излишество золота жгло кожу.
Добрыня вел меня под руку, улыбался направо и налево, кивал знакомым. Ладонь у него была сухая, жаркая, чуть влажная от волнения. Подвел к столу, где уже сидел Олег. Берский поднялся. Улыбнулся тепло, будто мы старые друзья.
— Добрыня, спасибо. Дальше я сам пригляжу за невестой.
Княжий племянник подмигнул мне исчезая в толпе. Кафтан его мелькнул и пропал, будто не было. Я осталась с Олегом. Он пододвинул мое кресло к себе. Ближе, чем позволяли приличия. Каждый раз, когда он дышал, теплый воздух касался моей руки, тяжелый, с запахом хвои.
— Вы сегодня прекрасны, — сказал негромко. — Платье вам к лицу.
— Это подарок Князя.
— Ну, наш Князь знает толк в подарках. — Он пододвинул блюдо с фруктами. Серебряное резное, оно скользнуло по скатерти с тихим звоном.
— Отведайте вот эту диковинку. Виноград из южных земель, редкость.
Я взяла ягодку, просто чтобы не спорить. Виноград оказался на диво сладкий, почти приторный. Густой сок брызнул на язык, теплый, как сироп. Он потек по подбородку, я сразу слизнула языком, быстро, не думая. Олег смотрел на мой язык. Один миг и он взгляд отвел, но я успела заметить.
Берский сидел слишком близко. Слишком уверенно. Бедро почти касалось моего под столом. Тепло его тела сочилось через ткань платья. Далекое, но явное.
— Не бойтесь, — сказал тихо. — Я не кусаюсь. Пока.
Я дернулась. Плечо ушло в сторону и он усмехнулся:
— Шучу. Расслабьтесь. Сегодня праздник. Князь объявил перемирие на границе, три дня никто не воюет. Можно выдохнуть.
Я и выдохнула. Звук вышел длинным, прерывистым словно не дышала очень долго. Огонь под кожей дрогнул, притих.
Вокруг нас закипала жизнь пира. К столу то и дело подходили люди, то члены Совета Волхвов, то знатные бояре, или их жены. Олег представлял меня как невесту, я кивала, улыбалась, чувствуя себя куклой. Уголки губ застыли в вежливом изгибе.
— Ах, какое платье! — всплеснула руками дородная боярыня закутанная в синий шелк. Щеки у нее были красные, лоснились то ли от жары, то ли от выпитого.
— Золото, настоящее золото! Вы, боярышня, прямо как жар-птица.
— Благодарю, — ответила я.
— И как вам жених? — зашептала она, наклоняясь ближе. Изо рта пахнуло сладким вином и жареным луком. — Хорош, а? Все девушки завидуют.
— Мы еще не успели познакомиться, — ответила я отводя глаза.
— Познакомитесь, познакомитесь, — энергично закивала боярыня и все её подбородки заколыхались. — Главное, чтобы детки пошли. А то род-то угасает, ох угасает.
Она отошла, унося с собой запах духов и сплетен. К нам подошли еще двое. Пожилой боярин с длинной седой бородой и молодой мужчина в воинском кафтане. Кафтан был потерт на плечах, похоже на след от кольчуги. Они заговорили с Олегом о войне, о Спорных землях, о том, что силы нужны.
— Если б еще один сильный род подключился, — говорил воин. Пальцы нервно, быстро крутили ус. — А то наши маги выдыхаются. Третью седмицу без отдыха.
Олег кивнул, бросив на меня короткий взгляд:
— Скоро будет вам подкрепление. Огонь древнего рода.
Мужчины посмотрели на меня с новым интересом. Взгляды скользнули по платью, по груди, по лицу. И отметина под платьем вспыхнула. От стыда, да от гнева. Я отвернулась. Щеки зарделись. К нам приблизился суровый старик в длинной темной мантии.. Я узнала Великий Волхва. Помнила его лицо с тяжелыми веками, руки испещренные старческими пятнами. Они были коричневые, как прошлогодние листья.
— Боярышня Агнесия, — сказал он негромко, протягивая ладонь. — Позвольте поздравить с помолвкой.
Я машинально подала руку. Его сухие, жёсткие, неожиданно крепкие для старика пальцы сжали мои. А мои, мои наверное, казались ему ледяными. Странный жар, пробежал от его ладони к моей, к запястью, потом выше. Чужое тепло скользнуло под кожу, пробежало по венам, добралось до следа от прорывающегося дара. И там, где оно встретилось с моим, огонь коротко и яростно рванулся.
— Благодарю, — выдавила я.
Он кивнул, отпустил и отошел. Но перед этим я заметила, как его брови дрогнули, а губы чуть шевельнулись, будто он шептал призыв или заговор. Что это было? Я сжала руку в кулак, а то место, где он прикасался, ещё горело. Его жар смешался с моим, и я не могла понять, где чей. Я не успела подумать, когда глашатай снова ударил посохом.
— Воевода Ярин Ясень!
Гости зашевелились. Я подняла глаза. В зал входил темноволосый мужчина. Высокий, широкоплечий, в сером кафтане без вышивки, только на поясе висел тяжелый кинжал в ножнах с черным, матовым камнем, не драгоценный, а знак воинской доблести. Лицо резкое, скуластое, глаза светлые, холодные. Он шел не спеша, не глядя по сторонам. Сапоги размеренно стучали по мрамору, как шаги караульного.
И в ту секунду, когда он вошел, огонь под платьем вспыхнул. Ярко, остро, как удар. Жар дёрнулся, но не от страха или гнева. Он рванулся к нему. К незнакомцу в сером. Я заметила, как дернулся Олег, не ужели почуял. Он чуть скривился, будто от кислого. Сжал пальцы на кубке до скрипа. Костяшки побелели.
— Ясень, — процедил он сквозь зубы. — Вечно с границы лезет, покоя нет.
Я глядела на вошедшего. Он прошел к своему месту, через два стола от князя. Сел, уставился в тарелку. Движения скупые, точные. Ни одного лишнего жеста. Я поймала себя на рассматривании его руки. Широкие ладони, с длинными пальцами, без колец. Руки воина. Руки мага. Руки, которые сегодня коснутся моего запястья. Почему-то я точно это знала.