Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 69)
Похоронной процессии полагалось идти до Голден-Фрайерс по старой дороге вокруг озера.
Были и другие указания, упоминались подарки дьяку и псаломщику и множество прочих деталей, которые только утомят вас.
Около двенадцати прибыл катафалк, и через несколько минут подъехал мистер Блаунт в карете.
Тяжелый гроб подняли по лестнице и поставили под широкий навес, специально сделанный в зале для такого случая.
Мистер Блаунт, отдав несколько указаний, спросил о мистере Марстоне и нашел его, в черном костюме, в гостиной.
В подчеркнуто любезном приеме мистера Марстона было что-то такое, что указывало не только на траур, но и на то, кто теперь хозяин дома.
– Изменившиеся обстоятельства, огромные перемены, – сказал он, пожимая руку мистеру Блаунту. – Многих глубоко тронула эта смерть. Дядя был для меня – я говорил это тысячу раз! – лучшим другом, который мог только быть у человека.
– Да-да, сэр, с вами он и впрямь показывал чудесное терпение и выдержку, учитывая его характер, который был гордым и яростным, уж вы это знаете. Бедный сэр Гарри, но грандиозно щедрый, грандиозно.
– Это утешение для меня, потерявшего друга, можно сказать, отца, который проявлял терпение, выдержку и щедрость, все как вы сказали. А в последнее время, благодаря вашим добрым вмешательствам, мы были хорошими друзьями. Он говорил со мной о ферме, так интересовался ею – садитесь, прошу, хотите хереса с печеньем? – и начал интересоваться мной.
– Думаю, сэр Гарри и правда постепенно менял мнение о вас, – сказал добрейший мистер Блаунт. – Спасибо, мне ничего не нужно… Я знаю, что при огромном и внезапном искушении человек может сделать то, чего не должен был делать, от души раскаяться после и под гнетом допущенной оплошности прожить всю жизнь не только благоразумнее, но и честнее, чем человек, который никогда не ошибался. Но сэр Гарри был чувствительным и вспыльчивым… Когда-то он думал, что вы будете представлять древний род Рокстонов, и то, что все это не сбылось из-за, если позволите, гнусного преступления…
– Раз и навсегда, мистер Блаунт, прошу, помните, что подобные высказывания оскорбительны и недопустимы, – резко прервал его Марстон. – У дяди было право отчитывать меня, у вас – нет.
– Кроме как право друга, – не сдержался мистер Блаунт. – Однако на будущее я учту ваши пожелания. Вижу, вы получили мое письмо относительно похорон.
– Да, все устроено в точности так, как вы сказали, – вернув учтивость, ответил Марстон.
– Вот его письмо, когда-то адресованное мне, – сказал мистер Блаунт, – прочтите его.
– Ха! Дата очень старая. Так это было не внезапное событие? Но он отлично выглядел, когда мы виделись в последний раз!
– Мы всегда изумлены, когда приходит смерть, – вздохнул мистер Блаунт. – Едва ли она предупреждает даже самых заинтересованных. Доктора, друзья, самые близкие – все сговариваются, чтобы обмануть вора, который забрался в спальню, так что предупреждения, если они и есть, не имеют большого значения.
Ричард Марстон покачал головой и пожал плечами:
– Однажды я научусь рассудительности.
– Пусть это будет настоящая рассудительность, – сказал мистер Блаунт, – то короткое предвидение, которое действует лишь до конца этой жизни.
Марстон открыл письмо, и старый джентльмен оставил его, чтобы проследить за приготовлениями.
Кто-то из Голден-Фрайерс – думаю, викарий – прислал мне местную газету с траурной колонкой в черной рамке, дающей полный отчет о похоронах сэра Гарри Рокстона из Дорракли. Древняя семья, чье имя он носил, прервала свой род. В списке я видела фамилии людей, которые проехали в каретах более двадцати миль, чтобы посетить похороны, и людей, которые проехали по железной дороге сотни миль. Почти все графство собралось, чтобы проводить до могилы последнего из Рокстонов.
Глава LXIX
Поиски завещания
Похороны завершились, но в Дорракли было неспокойно до вечера, пока не стихла суета на конном дворе, пока последний арендатор не проглотил остатки пива, прежде чем сесть на лошадь и уехать сквозь густой туман к своей далекой ферме.
Луна мягко освещала озеро, горы и старую церковь, где под серой плитой лежал теперь сэр Гарри Рокстон.
Ричард Марстон размышлял, глядя в окно. Все, что я вижу, думал он, все эти обширные владения принадлежат мне. Все эти земли, кроме Кластид, все это обширное пространство, занятое мхами и вересками, с редкими клочками пахотных земель и пастбищ, вплоть до владений Мардайксов, большая часть которых сдается в аренду.
Его мечты не касались радушной жизни в духе феодальных времен. Пейзажи Дорракли не трогали его. Напротив, в его амбициях не было ничего благородного. В них не было, если вы подумали об этом, и расчетливых торговых амбиций нового времени. Подобная форма скаредности вызывала у него головную боль, и он не имел терпения для тяжелой работы, которая потребовалась бы в любом случае. Планы были другими – добиться избрания в депутаты, что было не так уж сложно: достаточно сделать солидное пожертвование в избирательный фонд, передать свое влияние в графстве в распоряжение министра, потратить некоторую сумму на получение и сохранение должности, быть на месте всякий раз, когда приближается решающее голосование, и посредством всего этого – своего положения в графстве и славного древнего имени (ибо он возьмет фамилию Рокстон, несмотря на четкие указания дяди; все равно никто не может поставить под сомнения их родство), а также удачной женитьбы – подниматься по лестнице вверх от титула к титулу. Сначала вернуть баронетство, а затем, через пятнадцать – двадцать лет верной службы, стать бароном Рокстоном из Дорракли.
Отнюдь не сожаления держали глаза самопровозглашенного наследника открытыми, когда он лежал той ночью в постели. Его совесть была жива не больше камня. Раскаяние не беспокоило его – сердце Ричарда Марстона полнилось злобным восторгом от столь легкого уничтожения противоестественного завещания дяди.
Солнце, вставшее следующим утром над Дорракли, было ярким – солнце доброго предзнаменования. Мистер Марстон назначил три часа пополудни как самое удобное время для проведения формальности. А формальностью этой были поиски завещания сэра Гарри Рокстона.
Мистер Блаунт ночевал в Дорракли. Мистер Джалкот, низкорослый тучный мужчина пятидесяти пяти лет, в сопровождении своего сотрудника, мистера Спейта, прибыл в двуколке, как раз когда часы Дорракли отбивали три.
Вскоре приехал старый викарий на спокойном пони и прошел в гостиную, где уже собралась небольшая компания. Доброе лицо викария было печально, мелкая пыль забилась в складки церковного платья.
С чувством приятной иронии Ричард Марстон смотрел на Лемюэля Блаунта. Завещания они не найдут. Эти святые люди, как они любят ренту! Не то чтобы они любят деньги – нет, конечно, это сребролюбие, – но рента поднимает их над земными заботами и дает возможность облегчить нужды собратьев-христиан. Как ловко это удавалось почившему дяде! Как мудро было назначить самого себя опекуном юной леди! Какие бесконечные возможности для него самого открывали пункты завещания, связанные с заключением приятных условий с возможным женихом!
Взгляд Марстона скользнул по викарию. Тот был в полной уверенности, что завещание в безопасности – лежит, где и положено, в сейфе, ключ от которого был доверен ему сэром Рокстоном. Ни один христианин не мог выглядеть более спокойным. Но когда оказалось, что завещания нигде нет, не было человека более пристыженного и сломленного, чем он. Расстроенный вид викария, его вздохи и восклицания чрезвычайно забавляли Марстона. Когда он услышал, как старик бормочет, стоя у окна с поникшей головой: «Как печально! Как странно! Как бесконечно печально!», у него было искушение упрекнуть викария в доверчивости или хотя бы унизить его какой-нибудь осторожной иронией. Но тот, кто выиграл, может посмеяться: он мог позволить себе быть добродушным, и удовлетворился тихой усмешкой.
Мистер Блаунт, после того как викарий осмотрел сейф, а мистер Спейт с мистером Марстоном и экономкой обыскали все ящики, столы, коробки, шкафы и другие укромные места в доме, но так и не нашли бумаг, даже отдаленно похожих на завещание, сказал:
– Это всего лишь формальность, как вы сами изволили выразиться.
Поиски наверху продолжались еще какое-то время. Говорили мало, слышался лишь топот ног по полу, тихое звяканье ключей, открытие и закрытие дверей и высокое сопрано миссис Шеклтон, отвечающей на вопросы.
На все ушло больше двадцати минут, затем исследовательская команда спустилась вниз. Ричард Марстон беседовал с викарием, мистер Блаунт – с мистером Спейтом, в то время как мистер Джалкот, адвокат, слушал миссис Шеклтон.
С целью соблюдения «формальностей» мистер Марстон привел всю компанию в комнату сэра Гарри. Ковер все так же пылился на полу, шторы висели мрачными складками. Шляпа и трость сэра Гарри лежали на маленьком круглом столике, куда он небрежно бросил их, когда вернулся с последней прогулки по Дорракли, его тапочки стояли на ковре перед камином у кресла, трубка лежала на каминной полке.
– Это Пикси, – с улыбкой сказал мистер Спейт, когда остановился перед портретом борзой, почти упираясь длинным носом и очками в холст; в молодости он был страстным охотником и любил травить зайцев. – Собака сэра Гарри, славная Пикси. Она дважды выиграла кубок в Допплтон Ли тридцать два года назад.