Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 66)
Пока новости о смерти сэра Гарри основывались лишь на телеграмме, которая могла оказаться поддельной или поспешной, Марстон не осмеливался сломать печать на бумагах. Письма мистера Блаунта и мистера Джалкота, которые он прочитал вечером, исключали ошибку или розыгрыш.
Теперь он мог спокойно решить проблему, которая стояла перед ним. Должен ли он удовлетвориться рентой и пятью тысячами от облигаций или разумно получить все, уничтожив завещание?
По прошествии времени я уверенно говорю: он мог бы рассчитывать на мою верность и получить все, женившись на мне. Все, что требовалось от него, – оставить завещание в комнате сэра Гарри, и дело пошло бы своим чередом.
Возможно, он тоже так думал, но мистер Блаунт был назначен – с внушительными полномочиями – моим опекуном, и одной из его обязанностей было проследить в случае моего замужества, чтобы кандидат на мою руку был достойным и чтобы все условия моего благополучия были соблюдены.
Мистер Блаунт был тихим, благодушным, но очень решительным человеком во всем, что касается службы. Зная мнение сэра Гарри о племяннике и содержание завещания, мог ли он принять без возражений кандидатуру мистера Марстона как жениха? И даже если да, мистер Блаунт определенно не одобрил бы брачное соглашение, ущемляющее мои права. Соглашение должно было поддерживать мое превосходство, созданное завещанием. У меня не было голоса в этом вопросе, и Марстон, вполне естественно, мог заключить: почему с таким везением и свободой в руках он должен подчиняться условиям, которые его ограничивают?
С точки зрения Марстона, даже удовольствие лишить мистера Блаунта небольшой ренты, смехотворной, если подумать, имело свое значение. Угодливый и внимательный помощник дяди приводил его в ярость. Викарий в их разговоре раскрыл ему кое-что:
– Мистер Блаунт сказал, что он долго уговаривал и даже умолял сэра Гарри исполнить завещание, которое было составлено ранее, для чего требовалась лишь его подпись, но, увы, безуспешно.
Но что именно было в этом завещании, викарий не знал.
Приближался момент принятия решения. Как-то давно мистер Марстон читал в газетах о любопытном судебном разбирательстве. Джентльмен отправился в заброшенный дом с единственной целью – уничтожить завещание, которое могло бы ему навредить. Его-де преследовала мысль о том, что если он сделает это в деревне, где жил, то преступление каким-то образом будет обнаружено. Соответственно, он посетил, со множеством предосторожностей, старый дом, со всех сторон окруженный густым лесом. Дальше началось самое интересное. Мальчик, ищущий галок, увидел дым, выходящий из трубы. Заинтересовавшись, он подкрался к окну и, заглянув внутрь, увидел, как что-то горит в камине, а рядом с камином стоит мужчина. Почувствовав взгляд мальчика, мужчина вздрогнул, обернулся и быстро вышел из дома. Воображая погоню, он не осмелился вернуться.
Кончилось тем, что мужчину заподозрили в краже завещания, мальчик опознал его, обугленные клочки бумаги нашли в камине, подвергли химической реакции и обнаружили запись, часть которой содержала подписи завещателя и свидетелей. Спасенную часть сравнили с черновиком, хранящимся у адвоката покойного. Так преступление было доказано, а завещание восстановлено с помощью косвенных доказательств.
Так можно ли быть слишком осторожным в подобном деле? По всему выходило, что эффективно скрыть все следы уничтоженного завещания так же сложно, как следы убийства.
Марстон подумал было отказаться от своей затеи и удовлетвориться рентой и безопасностью. Но это было лишь мимолетное искушение, и оно прошло.
Он тихо отпер дверь и позвонил в колокольчик. Слуга обнаружил его на диване читающим журнал. Марстон попросил чай и больше ничего, он был точен в указаниях, так как не хотел, чтобы слуга задержался в комнате. Вскоре тот вернулся с чаем и обнаружил, что постоялец, как и прежде, погружен в чтение.
– Ваш чай, сэр.
– Не беспокойте меня, пока я не позвоню, – сказал Марстон, и слуга удалился.
Марстон читал журнал еще три минуты. Затем встал, на цыпочках подошел к двери и прислушался. Повернул ключ, подергал ручку и убедился, что дверь закрыта.
Завещание было у него в руках. Он окинул комнату мрачным взором и положил бумаги в самый центр углей. Те лениво занялись, свернулись, а затем вспыхнули с тихим щелчком, от которого он вздрогнул сильнее, чем от выстрела пушки. Небольшое пламя казалось ему костром, освещающим безграничное ночное небо мстительным мерцанием и отбрасывающим сияние на обширные владения покойного сэра Гарри. Когда пламя взметнулось в последний раз и потухло, ему показалось, что в комнате не осталось света, что он не видит ничего, кроме мириад красных точек, извивающихся на черных хлопьях.
Ричард Марстон был человеком излишнего мужества и совсем не совестливым. Но у каждого человека есть страхи, которые никуда не исчезают, а у самых бессовестных остается призрак давно убитой совести, который, иногда воскресая, наводит на них ужас. Щипцами он давил угли на пепле завещания и чувствовал слабость и головокружение, как после кораблекрушения, когда с кровоточащей головой попал в Мэлори. Такое же знаменательное событие произошло и сейчас.
Через десять минут, во время которых Марстон не отрывал глаз от места, где тлели угли, он поднес свечу, чтобы проверить, не осталось ли следов от сожженного. Потом украдкой открыл окно, чтобы выпустить запах горелой бумаги.
Мистер Марстон закурил сигару. Отпер дверь, позвонил в колокольчик и заказал грог. Ожидание закончилось, кризис миновал.
Он решил сидеть здесь до утра, чтобы убедиться, что огонь в камине догорел.
Глава LXV
Улыбка змея
Дорракли окутала великая тишина – тишина смерти.
Теперь ни у кого не было сомнений: старый баронет мертв. На всех воротах Ричард Марстон поместил объявления о том, что похороны состоятся не раньше чем через неделю, что день еще не выбран и что о точной дате будет сообщено дополнительно.
Суматоха, которая господствовала в доме большую часть дня, уже стихла, и сейчас Дорракли был безмолвен и недвижен, как никогда.
Теперь я могла гулять где угодно, не рискуя кого-нибудь встретить.
Окружающий пейзаж был утешительным. Казалось, что добрый дух сэра Гарри витает над озером и горами.
Я как раз советовалась с горничной насчет простого траурного платья, за которым намеревалась отправить ее в город, когда нашу беседу прервало долгожданное появление Ричарда Марстона у окна. Я уже была одета, так как считала, что он может приехать раньше, чем накануне. Сказав горничной прийти позже, я вышла встретить его.
Мы шли по дикой тропе вдоль крутого склона ущелья, направляясь к озеру. Каким будет этот разговор? Его голос и поведение были очень мягкими, но сам он был бледен и серьезен, как человек, идущий в бой. Знаки незначительные, но страшные. О, что я услышу в следующие полчаса!
Какое-то время мы шли молча.
Первое, что он сказал, было:
– Ты останешься здесь, в Дорракли, ты не должна уезжать, но, боюсь, ты рассердишься на меня.
Мы сделали еще шагов двадцать; шли очень медленно и за это время не сказали ни слова.
Он снова начал:
– Хотя, в конце концов, это не имеет значения. Завещания нет, Этель. Викарий подтвердит: у него был ключ, он искал его и не нашел. Ты осталась необеспеченной, но это не должно тебя беспокоить. Я законный наследник и ближайший родственник. Ты знаешь, что это значит. Все, чем он владел – земля и деньги, – переходит ко мне. Но… я попал впросак: сожалеть уже слишком поздно. Я не могу жениться. – Он замолчал и посмотрел мне в лицо. – Вот! Секрет раскрыт. Я знал, что ты ужасно расстроишься. Как и я. Но я не могу жениться. Возможно, еще долгие годы.
Снова молчание. Я не могла говорить, как не могла одним усилием воли поднять гору на другом берегу озера.
Возможно, он неправильно понял мое молчание.
– Я должен был быть честнее с тобой, Этель, я сильно виню себя, уверяю тебя. Ты не догадываешься? Ну, я был ужасным дураком: я все тебе расскажу. Я должен был сделать это давно, но ты знаешь, ты не всегда можешь решиться быть честным и рассказать неприятную историю. Я женат. В недобрый час я женился на женщине, во всех смыслах неподходящей мне. Находясь во власти временной иллюзии, я принес в жертву свою жизнь и, что ценнее, мою любовь. Я не видел ее много лет, и мне сказали, что она не проживет долго. А пока я только твой, твой совершенно и бесповоротно, твой собственный. Я могу предложить тебе безопасность здесь, счастье, мою безграничную преданность и обожание, приют и всю власть и права жены. Этель, любимая, ты не оставишь меня?
Я испуганно посмотрела в его лицо – неожиданно для него – и увидела хитрое, самовлюбленное выражение, злорадствующее надо мной, лицо, на котором была грубая, самоуверенная и порочная улыбка.
Но мерзкая улыбка тут же поблекла, глаза прищурились: казалось, на миг он пришел в замешательство, но взял себя в руки.
– Я считаю себя, Господь свидетель, женатым на тебе. Ты поручила себя мне каждой клятвой, которая может привязать женщину к мужчине: ты поклялась, что никакое препятствие нас не разлучит. Та клятва что-то значит, ты это знаешь, и ты не разобьешь мне сердце из-за пустяка! Ну же, Этель, будь умницей: неужели ты не видишь, что такова судьба? Посмотри на обстоятельства. Зачем ссориться со мной? Ты не понимаешь, в какое положение я себя поставил этим жалким признанием? Ты не видишь, что я могу и хочу сделать для тебя все что угодно? Может ли девушка в твоем положении поступить лучше или умнее, чем объединить свои интересы с моими неразрывно? Ради бога, зачем доводить меня до отчаяния? Чего ты от меня хочешь? Почему ты хочешь сделать меня своим врагом? Как ты думаешь, чем это закончится?