Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 60)

Могу ли я точно описать мистера Марстона? Могу ли полагаться на собственные воспоминания о нем? Кем я тогда стала? Мечтательницей, жертвой магии. Старый дом в Дорракли больше не казался мне печальным – он как будто бы излучал неземной свет. Меня охватило сладкое и нежное помешательство, и я больше не была собой. Понемногу, час за часом, день за днем, мое помешательство росло, и я совершенно преобразилась. Да, так и есть, узрите меня, безумно влюбленную в Ричарда Марстона.

Оглядываясь сейчас на тот период моей жизни, я ясно вижу, что это было неминуемо. Почти всегда вместе, в глуши, в отсутствие других молодых людей, которые могли бы вызвать интерес. Мои друзья придерживались мнения, что мистер Марстон был безнравственным человеком, но я лелеяла надежду, что это осталось в прошлом, ибо видела другое: сейчас он был энергичным, умным и страстным и не позволял мне сомневаться в его чувствах.

Влюбленность приходила постепенно, и только в мае она достигла апогея в сцене, которая вновь и вновь всплывает в моих одиноких воспоминаниях – всегда со смесью сладко-горьких чувств!

За день до объяснения в моем дневнике, который я часто цитирую, говорится следующее:

«9 мая. Уверена, что письма от мистера Марстона нет, иначе сэр Гарри или мистер Блаунт обсуждали бы его за завтраком. Думаю, это нехорошо по отношению к его дяде.

Вопреки запретам, переплыла озеро одна на лодке и прошла с четверть мили по дороге к лесу Кластид. Как все красиво, но как печально! Когда я в последний раз видела этот волшебный й лес, со мной были сэр Гарри Рокстон и мистер Марстон.

Странно, что мистер Марстон отсутствует так долго, сложно поверить, что он не старался вернуться раньше. Он уехал 28 апреля, и мистер Блаунт думал, что через неделю, то есть пятого числа этого месяца, он вернется. Осмелюсь предположить, что мистер Марстон был рад ненадолго отлучиться – я не могу его винить, думаю, ему часто очень скучно, что бы он ни говорил. Интересно, что он имел в виду, когда как-то сказал, что „меньше всего его любят те, кого он любит больше всего“? Он сказал это с грустью. Интересно, он имел в виду старую любовь и расставание? Ну, если бы он не любил кого-то, ссорился бы он с дядей из-за женитьбы на той, которую дядя выбрал для него! Несомненно, она была молода и прекрасна – сэр Гарри не мог найти ему другую. Думаю, молодых людей, чье сердце не занято, легко убедить жениться, но с мистером Марстоном этого не произошло. Возможно, его верность в конце концов будет вознаграждена: какая молодая леди откажется от него?

10 мая. С чего мне начать? Да простит меня Бог, если я сделала что-то не так! О, добрый и верный друг, сэр Гарри, чем я вам отплатила? Но уже слишком поздно – что было, то было. И все же, несмотря ни на что, я счастлива!

Позвольте собраться с мыслями и как можно короче записать основные события этого счастливого и волнительного дня. День выдался прекрасный. Я наслаждалась одинокой прогулкой в лесу Линдер. Меж деревьев проглядывало озеро, кукушка куковала в низине. В столь уединенном месте нет более безлюдной тропы.

Вдруг я услышала шаги, приближающиеся ко мне сзади, оглянулась и увидела мистера Марстона – радостно улыбаясь, тот пытался догнать меня. Я остановилась и почувствовала, что краснею. Он заговорил, я была смущена и не помню, что он сказал, но уже через секунду он приблизился ко мне. Я заметила, что он очень бледен. Полагаю, он решил поговорить, но начал не с главного, а с пустяков – я ничего не помню о них.

Наконец он перешел к теме, которая так волновала наши сердца; мы шли все медленнее, пока не остановились под огромным буком, на чьей коре позже были вырезаны теперь уже покрытые лишайником, но, наверное, еще читаемые наши инициалы.

Он спросил, и я ответила – я не помню наших слов, но в глазах Небес мы обручились клятвами, которые ничто и никогда не сможет отменить, пока перед Богом у алтаря не будут произнесены еще более священные клятвы или один из нас не умрет.

О Ричард, моя любовь, правда ли это? Неужели ты любишь бедную Этель любовью столь нежной, столь глубокой, столь отчаянной?

Он сказал, что полюбил меня с первого взгляда, когда увидел в саду Мэлори на следующий день после спасения!

Но и я без памяти влюбилась в него. Несмотря на все предостережения, я не могла осуждать его или не доверять ему. Я никогда не забывала Ричарда все те годы, когда мы были разлучены. С тех пор он повидал весь мир, часто был в опасности, да и я претерпела столь огромные и неожиданные перемены в жизни… Только подумать, что наконец мы снова встретились! Разве это не судьба?

Единственная вещь, которая омрачила этот идеальный день, – это то, что наша привязанность и помолвка должны остаться в секрете. Ричард так говорит, и я уверена, что он знает лучше. Он говорит, что сэр Гарри еще не простил его, поэтому категорически запретит нашу помолвку. Он с легкостью может разлучить нас и сделать невыразимо несчастными. Но когда я смотрю в доброе и печальное лицо сэра Гарри и думаю о том, сколько он сделал для меня, сердце укоряет меня, и сегодня, увидев его, мне пришлось быстро отвернуться, ибо глаза мои вдруг наполнились слезами».

Глава LVII

Неловкое предложение

Здесь я приведу еще несколько отрывков из моего дневника, поскольку они содержат сведения, описанные лишь в общих чертах, но о них следует дать краткий отчет.

«11 мая. Ричард рано уехал на ферму. Вчера я сказала ему, что утром приеду повидать его. Но он не хотел об этом слышать и снова призвал к осторожности. Я не должна делать ничего, что бы внушило хоть малейшее подозрение о нашей помолвке или даже о нашем неравнодушии друг к другу. Я не должна говорить об этом Ребекке Торкилл или намекать кому-то из немногочисленных подруг, с которыми поддерживаю переписку. Уверена, что он прав, но эта секретность очень мучительна. Я чувствую себя коварной, когда вижу доброе лицо сэра Гарри.

Ричард вернулся в три часа: мы встретились, как договаривались, на той же тропинке в лесу Линдер. Он рассказал столько всего, о чем я не знала. Мистер Блаунт сказал ему, что сэр Гарри хочет оставить мне содержание в двести фунтов в год. Как добро и щедро с его стороны! Больше чем когда-либо я почувствовала боль и низость моего молчания. Ричарду он собирается оставить восемьсот фунтов в год и ферму на той стороне озера. Ричард считает, что, если бы он не рассердил дядю, тот бы сделал для него больше. Но я думаю, что у сэра Гарри доброе сердце – он любит нас, и этого достаточно. Ричард говорит, что завещает все, что имеет, мне. Мне больно думать, что он, видимо, считает меня меркантильной, раз заговорил о деньгах и договорах. Я дала ему понять, что идея получить свыше того, что мой благодетель сэр Гарри намерен оставить мне, ни разу меня не посещала.

„Именно потому, моя дорогая, что ты так мало думаешь о себе, я должен немного позаботиться о твоей персоне, – сказал он нежно. – Кто должен заниматься этим вместо тебя, если не я? Прошу, не лишай меня удовольствия сообщить, что я могу предотвратить, слава богу, некоторые опасности, которым ты охотно подверглась бы ради меня“.

Потом он рассказал мне, что основная часть собственности сэра Гарри отойдет Стрэдффордам, дальним родственникам, и заклинал меня не говорить об этом ни одному живому существу, так как это поссорит его с мистером Блаунтом, который рассказал ему о намерениях сэра Гарри под большим секретом.

Я тяготилась этими тайнами, но доброта сэра Гарри заставляет меня любить его все больше каждый день. Я рассказала Ричарду о разговоре про завещание. Теперь у меня нет от него секретов».

Недели, месяцы продолжалась такая жизнь, однообразная, но полная надежд, опасений и волнений. Я любила Голден-Фрайерс по многим причинам, в том числе таким эфемерным, как ассоциации и настроения. Моя дорогая матушка была погребена здесь, и простую и печальную надпись на ее табличке в красивом храме можно было прочесть с церковной скамьи Рокстонов.

– Добрый малый, этот викарий, – сказал как-то сэр Гарри, – немного простоват, но если бы другие были такие, как он, в церкви было бы больше народа, чтобы слушать проповедь!

Когда сэр Гарри говорил это, мы с ним катались на лодке. Стоял прекрасный августовский вечер, легкий ветерок едва надувал паруса, и со стороны Голден-Фрайерс была слышна органная музыка, летевшая из открытых окон церкви. Викарий был хорошим музыкантом и часто играл торжественные мелодии, которые так хорошо подходили здешнему пейзажу.

Я знала, что сэр Гарри был в ссоре с викарием. Но на похоронах мамы викарий, помнивший ее прекрасным ребенком, рыдал, когда произносил слова прощания. По окончании службы сэр Гарри подошел к нему и, не говоря ни слова, от всей души пожал руку – сердце его было переполнено. С того дня мой благодетель любил скромного служителя церкви, хотя и не знал, как правильно это показать.

В ленивом рейде вдоль колоритного городка, в тишине, прерываемой только плеском воды и далекими звуками органа, время пролетело незаметно. Солнце село за горизонт, над потемневшим озером полетел печальный вечерний звон с покрытой плющом башни, и органа больше не было слышно. Лодка медленно повернула к Дорракли.

Сэр Гарри какое-то время молча смотрел на меня. Он поправил накидку на моих ногах и тяжело вздохнул: