Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 31)
– О! Она захвалила меня, мне даже стыдно, – покраснел он.
Так мы беседовали, ожидая матушку, и я помню, как папа сказал, что ему удивительно, что мистер Кармел, который жил в Лондоне, Оксфорде и других местах, где кипит настоящая жизнь, задумал месяц за месяцем прозябать в Мэлори, и привел пару примеров пустоты Кардайлиона, «никчемного городка». Мистер Кармел заступился за милые моему сердцу места, и я вставляла слово везде, где мне было что сказать.
– Я никогда ничего не покупал там, – весело говорил папа. – Впрочем, нет, покупал. Но это же деньги на ветер! Как-то раз мне понадобились щетки, так из них вся щетина выпала, и пришлось заказывать в Лондоне.
– Ох, уверяю тебя, папочка, в магазине Джонса на Касл-стрит много прекрасных вещиц, – возразила я.
– Но определенно не для вас, женщин. Там пудра – сахарная, а крем – это вакса, – пошутил он.
– И все же, мистер Уэр, вы должны признать, что в Лондоне нет такой красоты, как в Мэлори, – сказал мистер Кармел, добродушно взглянув на меня.
– Ну, вы меня поймали, признаю, – рассмеялся папа.
Тут наконец спустилась мама. Мы не могли терять времени. У меня колотилось сердце, частично от страха. Папа нежно смотрел на меня – несомненно, в тот миг я была центром многих его надежд. Мистер Кармел проводил нас до кареты. Он стоял и улыбался, закутавшись в короткий плащ и держа шляпу в руке.
Послышался цокот копыт – карета пришла в движение. Фигура мистера Кармела удалилась. Он исчез. Это было похоже на прощание с Мэлори, а мы помчались на бал, который открывал новую страницу моей жизни.
Не стану описывать ни этот бал, ни мои чувства при входе в этот прежде неведомый для меня мир, столь же искусственный, сколь и удивительный. Единственное скажу – я ощущала невероятное волнение, смешанное с усталостью: публичность не для меня. Уже потом, много позже, я разобралась: в обществе, куда меня ввели, конечно же, были и личные привязанности, и дружба, но больше другого, граничащего с актерством. Те правила, которые требовалось соблюдать, были мне враждебны. Живое сердце там чахнет. Общество не допускает отношений глубже знакомства, дело каждого – наслаждаться, и если вам больно или страшно, эти эмоции лучше оставить при себе. Улыбайтесь – вот главное правило. В этом оазисе беззаботности у вас нет права хворать или быть несчастным, а тем более говорить об этом. Позволили себе лишнее? Значит, вы «паршивая овца» в стаде, и, если бы вы немедленно покончили с собой, общество восприняло бы это как должное.
Пожалуй, я запугала вас. Без сомнения, в обществе есть люди, которые совершают добрые и милосердные поступки, но даже они не видят света этой жизни.
Я описываю свои впечатления спустя много лет, и это впечатления человека, который в то время был очень молодым, да и в свет я выходила лишь короткое время. Но до сих пор у меня осталась неприязнь, а эгоистичность светских львов и львиц кажется мне отвратительной.
Помню, очень скоро меня поразило, что «общество», как оно именовалось, было ограничено в числе. Вы могли появляться везде вечер за вечером и видеть практически одних и тех же людей. Всегда одни и те же карты, но перетасованные. Учитывая размер Лондона, учитывая постоянно прибывающих новых людей, это казалось мне необъяснимым.
Мой первый сезон, как и у любой девушки, которой восхищаются, с которой много танцуют, был окружен иллюзиями, и главной из них были мужчины, как мне наивно казалось, обожавшие меня. Впоследствии я поняла, как мало значат эти победы: новые лица нравятся просто потому, что они новые, а с девушками танцуют, потому что они молоды и подвижны. Я не хвалюсь – мною и правда многие восхищались, и папа был в хорошем настроении. Как бы там ни было, пусть птички зачарованного леса трепещут крылышками и поют, ибо это может скоро закон читься.
Глава XXX
Рыцарь черного замка
Мои чтения с мистером Кармелом прекратились: у меня ни на что не было времени, кроме пустого времяпрепровождения, которое полностью захватило меня. Однако иногда он появлялся у нас, и мама беседовала с ним в гостиной – так тихо и так долго, что я почти верила, что она исповедуется и получает отпущение грехов. Мама и правда стояла одной ногой на последней ступеньке нашей Высокой церкви[26], готовая расправить крылья и взмыть еще выше, возможно даже к католицизму, но она колебалась и оставалась на привычном для нее месте.
Не думаю, что теологические искания мамы беспокоили отца. На подобные темы он говорил как добродушный саддукей[27], и если бы с Богом можно было общаться напрямую, без посредничества священников, он бы не колеблясь попробовал. А может, и пробовал, откуда мне знать.
При любой возможности мистер Кармел, часто остававшийся пообедать с нами по приглашению мамы, беседовал со мной. Он старался сохранить влияние на меня. Казалось, мама была этому рада, но не думаю, что она составила свое мнение о надежности моей веры. Осмелюсь предположить, что, если бы я объявила себя католичкой, у нее бы случилась истерика, и это при том, что я не вполне понимала ее религиозную принадлежность. Как и она сама.
Она дурно чувствовала себя примерно раз в две недели. К ней возвращался тремор, когда из-за простуды или по какой-то другой причине выдавался скучный день. Когда сезон закончился, я с родителями посетила несколько загородных домов, а потом мы с мисс Паунден были отосланы в Мэлори. И тут я выяснила, что шумный новый мир не изменил меня, хотя и ослепил на некоторое время. В Лондоне родилось мое новое «я», но мое старое «я» никуда не исчезло. Яркая, но пустая жизнь не коснулась моего сердца и не изменила мои простые вкусы. Я наслаждалась спокойствием Мэлори и была бы счастлива как никогда, если бы ко мне вернулись любимые спутники, по которым я так скучала.
Мое одиночество приятно прервалось, когда по пути домой из Пенрутинского монастыря я встретила мистера Кармела. Он присоединился ко мне (я была одна), и мы неспешно шли домой, дружелюбно беседуя. Так сложилось, что он снова ненадолго остановился в доме приказчика. Мы договорились вместе почитать
– Где леди Лорример? – спросила я, и он ответил, что путешествует по континенту, но где именно, ему неизвестно.
– Мы не должны говорить о ней, – сказал он, пожав плечами и неожиданно рассмеялся. – Думаю, мисс Уэр, мы никогда не бываем столь близки к ссорам, как при вопросах о леди Лорример, поэтому я решил никогда больше не приближаться к этой опасной теме.
По общему согласию мы заговорили о других вещах, и тут я не удержалась:
– Вы помните мистера Марстона?
– Вы имеете в виду того спасшегося после кораблекрушения, который несколько дней жил в доме приказчика? Да, я отлично его помню. – Мистер Марстон сильно побледнел, когда посмотрел на меня, и добавил: – А почему вы спрашиваете?
– Потому что, – ответила я, – вы говорили, что он вращается в обществе, но я нигде его не видела – ни разу!
– Я не обманул вас, но сейчас, я полагаю, его нет в Лондоне и даже в Англии. Когда-то я хорошо его знал, и мне многое о нем известно. Я знаю, что он негодяй, и если бы он появился в Англии, я бы снова предупредил вас, мисс Этель, а также вашу матушку, о нежелательности знакомства с ним. Но не думаю, что он снова здесь появится – во всяком случае, до смерти человека, который, скорее всего, проживет еще долго.
– Но что же он сделал? – спросила я.
– Не могу сказать… и я не могу сказать, как жестоко он ранил меня. По сути, мисс Уэр, я рассказал вам все, что знаю, когда заявил, что он негодяй.
– Мистер Кармел, я теперь верю, что ваша миссия на земле – разжигать мое любопытство. Вы ничего не рассказываете мне о тех, о ком бы я больше всего хотела знать.
– Я не хочу говорить о нем или даже думать. Он негодяй, он неисправим, поэтому, полагаю, останется негодяем навсегда.
Я была вынуждена довольствоваться этим, потому что знала: бессмысленно пытаться выведать у мистера Кармела секрет, который он решил сохранить.
Моя тихая жизнь продолжалась в старых декорациях. Я видела мистера Кармела не чаще, чем раньше. Втайне меня мучило его ровное отношение ко мне, которое я принимала за холодность, и мои фантазии распространялись намного дальше.
Как и раньше, мистер Кармел куда-то пропадал на два-три дня. Во время одной из таких отлучек произошел небольшой инцидент, о котором я должна упомянуть.
Замок Кардайлиона – это обширные руины крепости феодальных времен, построенной с большим размахом. Ее массивные стены и башни ныне покрыты густым плющом. Территория крепости столь обширна, что немногочисленные посетители, которых можно найти там в конце лета, едва ли тревожат ее уединение. Некоторое время я убеждала мисс Паунден ходить туда почти каждый день. Мы брали с собой романы, а она иногда свое шитье в корзинке. Теплой тихой осенью приятно было сидеть, ощущая, что мы предоставлены самим себе.
Любили мы и побродить. Опишу еще немного это фортификационное сооружение. Поднявшись по спиральной лестнице рядом с большими воротами, вы оказываетесь в конце темного коридора с каменными полами, идущего вдоль стен. Этот коридор освещается узкими бойницами слева, а справа тянутся двери. Пройдя несколько дверей, вы обнаруживаете примерно посередине ту, что ведет в молельню: небольшую комнату изящных пропорций с крестовым сводом. Высокие окна проливали тусклый свет с востока над разрушенным алтарем, но вообще-то здесь царил полумрак.