Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 22)
Вскоре молодой человек повернул в короткий и узкий переулок, где помещалось лишь несколько домов, а потом они оказались на выгоне, который горожане называли Кардайлионский луг. Место было романтичным. Море в дальнем конце набегало на гальку неторопливыми волнами, ветер меланхолично вздыхал над старым замком на холме, редкие огоньки горели в окнах за их спиной, свет луны серебрил траву, а на той стороне эстуария проглядывали неясные очертания благородных уэльских гор. Трудно представить более умиротворенную картину.
Они остановились, будто сговорившись.
– Я готов вас выслушать, – сказал Марстон.
– Ну, я только хотел сказать – и я рад представившейся возможности, – что я установил полную лживость ваших историй, и добавлю, что вы трус и негодяй.
– Спасибо, этого достаточно, мистер Дженнингс. – Марстон побелел от ярости, но говорил холодно и спокойно. – Вы, вероятно, решили, что я должен ответить на оскорбление, ударив вас вот этим по лицу, – он взмахнул тростью в воздухе, – но я подготовил для вас нечто более эффективное и не стану рисковать, вмешивая в это дело полицию. В этой дыре у меня нет ни пистолетов, ни друга-секунданта. Мы должны обойтись без формальностей. Завтра рано утром я зайду в «Верни Армс». Несколько слов, и мы все уладим.
Он приподнял шляпу, подразумевая, что разговор закончен, но мистер Дженнингс сказал:
– Вы найдете записку в баре.
– Тогда адресуйте ее Ричарду Виньярду.
– Вашему другу?
– Нет, мне.
– О! Вымышленное имя? – ухмыльнулся мистер Дженнингс.
– Ну, вы можете использовать и настоящее. Мой портной ищет меня усерднее, чем вы, но если вы озвучите мое имя в Кардайлионе, меня могут арестовать, что избавит вас от дальнейших проблем в этом волнительном деле.
– Что ж, пусть будет Ричард Виньярд, – сказал мистер Дженнингс, слегка покраснев.
Молодые люди повернулись спиной друг к другу. Дженнингс пошел вдоль берега. Слушая набегающие волны, он лихорадочно размышлял, как обычно делают люди, которых внезапно настигло нечто тревожное. А Марстон пошел в другую сторону. Не заходя в город, он последовал в Мэлори по узкой дороге под стенами замка.
Если у человека есть храбрость и разум, но совесть отсутствует, он чрезвычайно опасен. Испорченный ребенок, у которого на первом месте собственное «я», в чьем сердце нет ни унции мягкости, но он обладает умом и энергией, легко вырождается в дьявола. Это трудно скрыть, но все же Марстон был популярен. Он легко тратил деньги – они принадлежали не ему, – и когда он был в настроении, казался совершенно очаровательным.
Когда в тот вечер он смотрел в лицо Дженнингса, синяки и ожоги старой зависти напомнили о себе. Боль ненависти легко причинить, но что может быть более жестоким и болезненным, чем тщеславие? Теперь у него был шанс отомстить. Ставка высока, и его жизнь могла целиком зависеть от выстрела. Но его жестокой смелости было все равно. К тому же Марстону было сложно представить, что он в опасности. Сейчас он размышлял, как повернуть эту ситуацию в свою пользу.
Глава XX
В лесу Пла Ильд
На следующее утро мы узнали, что мистер Марстон рано утром уехал в Кардайлион. Он вернулся около десяти, собрал свои вещи и отправил владельцу «Верни Армс». Так мы поняли, что он съезжает от нас.
Груз, лежащий на плечах Лауры Грей, стал заметно легче. Я слышала, как она тихо прошептала: «Слава богу!», когда Ребекка Торкилл подтвердила, что наш гость переезжает в город и больше не вернется, – мол, он предупредил ее и Томаса Джонса. Меня это немного обрадовало – могу я в этом признаться? – но и немного разочаровало. Я не составила четкого мнения относительно мистера Марстона, которому мистер Кармел и мисс Грей, близкие мне люди, дали тревожную характеристику.
Примерно час спустя я писала матушке, сидя у окна. Подняв взгляд, я вдруг увидела Лауру Грей и мистера Марстона, идущих рядом по аллее к парадной двери. Казалось, они ведут оживленную беседу: мистер Марстон что-то многословно говорил, сбивая верхушки травинок тростью, а Лаура Грей, приложив платочек к глазам, произнесла всего несколько слов, но, как мне показалось, страстно.
Когда они подошли к ступенькам, Лаура отделилась от него, взбежала наверх и захлопнула дверь. Мистер Марстон, глядя ей вслед, улыбался. Я подумала, что он непременно последует за ней, но нет. Он увидел меня в окне, приподнял шляпу, все еще улыбаясь, развернулся и медленно пошел к воротам.
Я выбежала в холл, где нашла свою подругу. Она была очень взволнована.
– Этель, дорогая, – сказала она, вытирая слезы, – ни за что на свете не говорите с этим человеком. Умоляю, обещайте мне это. Вам это ничего не будет стоить, потому что он сказал, что уезжает прямо сейчас, чтобы никогда больше не вернуться.
Казалось, что так и было, ибо он щедро расплатился со слугами и передал с миссис Торкилл прощальную записку для меня.
К добру или худу был его отъезд, не знаю, но он оставил после себя ложку дегтя. То, что он сказал мисс Грей перед отъездом, оказалось отравленной парфянской стрелой. С каждым часом моя подруга – я с полной уверенностью могу ее так называть – становится все несчастнее. Она лежала на кровати, горько плакала и дрожала. Меня поражала жестокость мужчины, который намеренно привел ее в это состояние. Что дало ему право мучить ее? Я злилась, но в то же время сгорала от любопытства. Но на мои вопросы Лаура отвечала невнятно:
– Дорогая, вы ничего не поймете, не выслушав сначала очень длинную историю. Надеюсь, придет время, когда я смогу рассказать ее вам. Но этот секрет не только мой, он касается и других людей, поэтому пока я должна хранить его.
Мистер Марстон появился и исчез, ослепив меня, как вспышка молнии. Жизнь в поместье теперь казалась мне слишком скучной. Я проводила время, сидя у окна или тоскливо гуляя вокруг дома. Должна признаться, что я не испытывала страха к человеку, который, несомненно, должны были внушить мне предупреждения мистера Кармела и мисс Грей. Напротив, я беспрестанно вспоминала его, и все вокруг: старые деревья, подоконник, сад, эстуарий и острые края темной скалы, вокруг которой плясало море, напоминало мне моего героя.
В тот день я пыталась убедить Лауру пойти со мной на прогулку, но тщетно. Поэтому я пошла одна в сторону Пенрутинского монастыря. Солнце уже клонилось к западному горизонту, когда я приблизилась к живописной ферме Пла Ильд. К югу от нее простирается участок леса, произраставшего на торфяной почве. Лес этот умирающий, и когда находишься в меланхоличном настроении, он кажется очень красивым. Я бы рекомендовала его художникам в поисках натуры, если тем нравятся огромные деревья с полыми мшистыми стволами или стволами, обвитыми плющом. Засохшие голые ветки тянутся к небу, сквозь кочковатую землю проступают корни, похожие на змей, тут и там кусты ежевики без ягод и везде кроличьи норы.
Когда я вошла в лес, он был подсвечен мягким вечерним светом. Услышав мелодичную трель черного дрозда, я остановилась и слушала ее в восторге, который, полагаю, каждый испытывал бы при подобных обстоятельствах. Меня всецело захватила незатейливая лесная мелодия, но тут я вздрогнула от выстрела. Птица улетела. Несколько раз я слышала, как мальчишки стреляют в птиц, но они всегда сопровождали свое баловство криками и громкими разговорами. А сейчас после выстрела стояла гробовая тишина. У меня не было причин опасаться столь естественного для леса звука, но все же возникло зловещее предчувствие, и я повернула обратно к ферме. Когда я пробиралась сквозь заросли ежевики, совсем рядом со мной в ветвях подлеска я вдруг увидела бледного и злого мистера Марстона. Было очевидно, что он не заметил меня. При нем не было оружия, и он на ходу надевал перчатку. Внезапное появление этого человека, который, по моим представлениям, должен находиться в противоположной стороне отсюда – в Кардайлионе, еще больше усилило мою тревогу.
Я подождала, пока он скроется, и пошла по тропинке, по которой он шел. Ничего странного не заметив, я прошла чуть дальше, оглядываясь по сторонам. И вскоре на маленькой поляне среди поросших мхом деревьев увидела нечто ужасное. На земле, смертельно бледный, лежал мужчина: его сюртук был расстегнут, а рубашка пропиталась кровью, которая струилась из-под руки, зажимающей рану. Его шляпа валялась на земле. Я заметила два пистолета: один лежал на траве рядом с ним, второй – недалеко от ног.
Я была напугана, и от вида крови мне стало плохо. Раненый увидел меня. Его губы зашевелились, и из горла вырвался хрип: он что-то сказал, но я не расслышала. Преодолевая себя, я подошла ближе, наклонилась над ним и наконец разобрала:
– Молю, пришлите помощь.
Я тут же вспомнила о ферме Пла Ильд и, отлично зная дорогу, побежала прямо туда. Фермер Причад и его сыновья бросились за мной в лес, а жена Причада осталась дома, чтобы приготовить постель для незнакомца.
Казалось, раненый ослаб еще больше. Но он подозвал нас к себе кивком головы и с огромным трудом сказал:
– Это моя вина – только моя, – запомните, если я умру. Я сам добился этой встречи.
Я сказала Причаду без промедления послать сына в Кардайлион за доктором Мервином, и когда фермер с другим сыном понесли раненого в сторону Пла Ильд, взволнованно отправилась домой, надеясь оказаться в Мэлори до темноты.