Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 24)

Я почувствовала, что краснею. Думаю, этот признак эмоций распалил его сильнее.

– Я не знал, – сказал он, показывая рукой в сторону Пла Ильд, – жив или мертв этот глупец, и это последнее место на земле, куда я должен был прийти, следуя обычному благоразумию, пока с ним не ясно, но я готов храбро встретить любую опасность ради шанса вновь увидеть вас – без этого я просто не смогу жить.

Он смотрел на меня сияющими глазами, и я подумала, что он чудесно красив. Мне казалось, что в его речах и взглядах – и, насколько я знала, в поступках – есть напор и безрассудство древнего изгоя. В моей фантазии вся эта сцена в тени умирающего леса отлично соответствовала необузданному характеру, которым я его наделила. Было что-то подобострастное в преданности этого энергичного и страстного мужчины.

– Ничего не говорите, – продолжил он, – умоляю вас. Было бы просто безумием спрашивать об этом сейчас: вы ничего не знаете обо мне, кроме, возможно, самой безумной клеветы, которую выковывала ненависть. С того момента, как я увидел вас в старом саду Мэлори, я полюбил вас! Любовь с первого взгляда! Это не безрассудная страсть. Это воспоминание о счастливом сне. Я забыл его в часы бодрствования, но с болью и восторгом узнал в вас тот дух, который очаровал меня. Я полюбил вас задолго до того, как понял это. Я ничего не могу сделать с этим, Этель, я обожаю вас!

Полагаю, я должна была возмутиться. И была почти зла на себя за то, что совсем не злюсь. Однако я была немного встревожена: я чувствовала то, что чувствует ребенок, который должен зайти в темную комнату, но отпрянул на пороге.

– Прошу, мистер Марстон, больше не говорите со мной. Я вас не знаю, вы не имеете права разговаривать со мной во время моих прогулок. Прошу, оставьте меня.

– Слушаюсь, мисс Уэр: я сделаю все, что прикажете. Последняя просьба: не судите меня, не выслушав, и прошу, не говорите моим врагам о влюбленности, которая привела меня сюда с храбростью отчаяния… нет, не отчаяния, это неподходящее слово. Я никогда вас не забуду. Ах, если бы я только мог! Я никогда вас не забуду: кто меня расколдует? Я никогда не забуду и не перестану преследовать вас, Этель, Богом клянусь!

Он нежно заглянул мне в лицо, быстро поднял мою руку и прижал к губам, прежде чем я успела оправиться от волнения. А потом ушел. Я не смотрела ему вслед. Я инстинктивно избегала этого, но слышала звук его шагов, быстро удаляющихся в направлении фермерского дома, который я только что покинула.

Только пройдя больше половины пути до Мэлори, я начала ясно размышлять о том, что произошло. Это то, о чем я мечтала? Мне было страшно подумать об этом. Совершеннейший незнакомец вдруг говорит, что влюблен в меня! Что же мне делать? Что скажут папа или мама, если моя глупость дойдет до их ушей? Я даже не знала, где искать мистера Марстона, где он обитает. Кто-то сравнил Илиаду с байкой, которая останавливается, но не заканчивается, и точно такой была эта неловкая эпопея в лесу. Кто знает, когда сочинителю захочется продолжить работу? Кто знает, чем завершится моя история?

Однако должна признаться, хотя мне и было стыдно, этот изгой интересовал меня. Как многие своенравные молодые леди, я не понимала саму себя.

Я села на каменные ступеньки у стены кладбища и крепко задумалась. От раздумий меня оторвал звук приближающихся со стороны Мэлори шагов. Я подняла взгляд и с удивлением увидела мистера Кармела. Вскочив, я пошла ему навстречу. Мы пожали друг другу руки, и он улыбнулся – я знаю – от радости встречи со мной.

– Вы не ожидали так скоро вновь увидеть меня, мисс Уэр? Я должен столько вам рассказать. Не знаю, обрадует вас это или огорчит, но если вы с мисс Грей предложите мне, как раньше, стул за вашим чайным столиком, вечером я загляну к вам на полчаса. Сначала мне надо зайти к старику Пэрри и передать ему записку, которую я получил вчера от вашей матушки.

Он снова улыбнулся и продолжил путь, оставив меня гадать о содержании его новостей.

Глава XXIII

Поездка

Представьте нас за чайным столиком час спустя. Мистер Кармел пришел, как и обещал, говорил, как обычно, приятно, но если и хотел сообщить нам какие-то новости, то еще не перешел к ним.

– Ваш домик ожидает вашего возвращения. Тот молодой человек, мистер Марстон, больше не живет там, – сказала я. – Прошу, расскажите нам все, что знаете о нем.

Мистер Кармел опустил голову, его задумчивый взгляд был направлен в стол.

– Нет, – ответил он, оторвав взгляд от стола. – Бог все знает, и этого достаточно. История не будет никому примером.

Он казался таким уязвленным и даже взволнованным, что я и не думала дальше беспокоить его.

– Я так привязался к этому месту, – сказал мистер Кармел, подходя к окну, – что едва могу заставить себя попрощаться и навечно расстаться с ним, и все же через несколько дней это должно произойти. Мы – солдаты, я имею в виду священнослужителей, и должны подчиняться приказам, и я не могу надеяться, что мой путь когда-нибудь вновь приведет меня сюда. Но у меня есть новости для вас, мисс Этель: вчера я получил письмо от вашей матушки и записку от мистера Уэра. Вы переезжаете в Лондон и выходите в свет в грядущем сезоне, дорогая. Через несколько дней ваши родители приедут туда на неделю, и, мисс Грей, – повернулся он к гувернантке, – миссис Уэр надеется, что вы не оставите свою подопечную в связи с предстоящими переменами.

Мистер Кармел замолчал, но Лаура не ответила.

– Ох, дорогая Лаура, вы не оставите меня? – в волнении воскликнула я.

– Конечно, нет, дорогая Этель. А когда все-таки придет время нам расстаться, это будет больнее мне, чем вам, – печально сказала она. – Я не солдат и не миссионер, но мои перемещения тоже не всегда зависят от меня.

Не стесняясь присутствия мистера Кармела, мы нежно поцеловались.

– Вот записка, приложенная для вас, мисс Грей, – пробормотал он, доставая записку из кармана.

Мы встали и тоже подошли к окну. Были сумерки, и стол, на котором горели свечи, находился на значительном расстоянии. Лаура взяла записку и вернулась к столу, чтобы прочитать ее.

Пока она увлеченно читала, мистер Кармел тихо заговорил со мной:

– Мисс Этель наконец покидает старый дом и скромных друзей, чтобы выйти в огромный мир. Не думаю, что она забудет тех, кто ей предан, и уверен, что они не забудут ее. Мы провели много приятных вечеров, и во время наших разговоров в счастливом уединении, надеюсь, перед вашими глазами предстала истина. Берегитесь, мисс Этель! Если шутить с милосердием Небес, нигде не найдется дурмана для ужасов совести. В блеске и удовольствиях, в пустых победах тщеславия слова святого Петра поразят ваши уши как гром. Тем, кто однажды был просвещен и испробовал божественный дар, поверив в силы грядущего мира, но однажды сошел с пути, невозможно вернуть все с помощью раскаяния. Чем больше привилегия, тем сильнее ответственность. Чем больше знание, тем сильнее опасность. Вы видели истину вдали, так возрадуйтесь и трепещите.

Он отошел к мисс Грей.

Я много недель думала о наших многочисленных разговорах. Зарождающиеся убеждения померкли в отсутствие философа или мудреца – я не знала, кого именно видела в его лице. Когда он говорил со мной на подобные темы, его голос становился холодным и чужим, казалось, к его нежности примешивалось равнодушие или же он становился похож на человека, лицезревшего ужас. Это пугало меня. Никто не впечатлял меня так, как он. Секрет был не в его словах, но в его исключительной честности. О геенне огненной мистер Кармел говорил как очевидец и, казалось, невыразимо боялся сам себя. У него был пасторский дар внушать тревогу.

Когда наш гость ушел, я рассказала Лауре Грей о своем приключении в лесу Пла Ильд. Не думаю, что я описала все так же честно, как вам, но эта история очень опечалила мисс Грей.

Она прервала последовавшее молчание, сказав:

– Этель, я рада, что мы уезжаем. Думаю, вам будет лучше в Лондоне, а мне там будет за вас спокойнее. Вы не знаете, и я честно надеюсь, что никогда не узнаете, сколько проблем может принести знакомство с таким внешне открытым, но внутренне подлым человеком. Он не осмелится навязывать вам свое знакомство в городе. Здесь, конечно, все иначе.

Тем вечером мы допоздна засиделись за беседой в моей комнате. Я не знаю, что чувствовала относительно надвигающихся перемен. Приближающаяся поездка в Лондон казалась мне таким же грандиозным событием, как для Золушки поездка на бал в карете-тыкве. В этом было что-то ослепительное. Но мое волнение и моя радость были сродни тем, что испытывает счастливая невеста, которая все же плачет, потому что прощается с прежней жизнью, которая кажется все милее с приближением необратимого. Пусть она и уверена, что впереди ее ждет рай, она прощается с тем, что было ей дорого. Я ощущала противоречие: я любила Мэлори больше, чем смогла бы полюбить любое другое место. Но юность – время действий, так установил Господь. Мы поступаем, как блудный сын из известной притчи: эгоистичный и уверенный, он пускается на поиски неизвестно чего, но привязанности обновляются и обращаются к дому; сердце рвется в одиноком крике тоски, неслышном живому уху, и он возвращается.

На следующее утро приготовления приняли определенную форму. Поднялась суматоха. Я должна была уехать уже назавтра, а мистер Кармел должен был позаботиться обо мне во время поездки и в целости и сохранности передать меня в руки миссис Бьючемп, нашей лондонской экономки. Лаура Грей, уладив все дела в Мэлори, должна была приехать меньше чем через неделю, примерно в то же время, когда и мои родители.