Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 19)

– Сэр, я еще никогда не отвергал руку человека, протянутую мне искренне, особенно того, к кому я когда-то ощущал теплый интерес, хотя обстоятельства могли бы изменить мнение, когда-то составленное о нем.

Сказав это, мистер Блаунт с серьезным видом взял руку молодого человека и задумчиво пожал ее.

– Я не спрашиваю, что мой дядя думает обо мне, – произнес молодой человек почти вопросительно.

– И не нужно, – ответил гость.

– В любом случае я очень вам обязан за вашу дружбу, мистер Блаунт. Я знаю, что есть лишь один способ завоевать вашу симпатию: честно рассказать, насколько глубоко и искренне мое раскаяние.

Он замолчал, неотрывно глядя на старика, который в своей манере просто склонил голову, ничего не отвечая.

– Я никоим образом не могу оправдать то, что сделал, но в письме я осмелился высказать несколько слов в свое оправдание, – продолжил молодой человек. – Я не ожидаю смягчить справедливое негодование моего дяди, но больше всего я желаю, мистер Блаунт, восстановить пусть и не самое хорошее, но все же благоприятное мнение обо мне с вашей стороны. Ведь вы – мой лучший, мой единственный друг.

– Время покажет, сэр, – мягко ответил гость, – если вы хотите начать новую жизнь, то у вас будет возможность доказать это.

– Смягчился ли мой дядя хоть немного, когда узнал, что «Замок Конуэй» утонул? – спросил молодой человек после короткого молчания.

– Я был с ним за завтраком, когда он прочитал об этом в утренней газете, – сказал мистер Блаунт. – Не припомню, чтобы он выразил сожаление.

– Я так и думал: я должен был предположить, что он скорее обрадуется этому.

– Нет, не думаю, что он был рад. Скорее ему было безразлично, – ответил мистер Блаунт. (А я могу предположить, что известие о смерти молодого человека вызвало у его дяди мрачные замечания.)

– Мой дядя видел письмо, которое я написал вам, мистер Блаунт?

– Нет.

– Но почему?

– Надеюсь, вы не подумаете, что я использую эту фразу, чтобы как-то ранить вас, когда скажу об этом?

– Конечно, нет.

– В вашем письме упоминалось, что вы потеряли на корабле ценные бумаги и деньги. И если выяснится, что… одним словом, если вы сделали ложное заявление…

– Соврал, хотите сказать, – перебил его молодой человек. Его лицо побледнело, а глаза засверкали.

– С моей стороны было бы невежливо так сказать, но именно это я и имел в виду, – ответил мистер Блаунт с очень добрым видом. – Всю жизнь я преследовал одну цель – примирить вежливость с правдой. Я счастлив думать, что преуспел в этом, и я верю, что за всю свою долгую жизнь ни разу не нарушил закона вежливости.

Если бы вы так скоро вновь ввели его в заблуждение, вы бы потопили себя окончательно и навечно. Поэтому я посчитал разумным приехать сюда и поговорить с вами, прежде чем подвергнуть вас опасности, представив письмо вашему дяде.

Молодой человек вдруг покраснел. Он мог бы поморщиться от оскорбления, но щеки его прямо-таки стали пунцовыми, и трактовать это можно было по-разному. Нахмурившись, он сказал:

– Я могу только повторить, сэр, что у меня нет ни шиллинга, ни чека: все ценные бумаги и деньги остались в каюте. Конечно, я не могу это доказать: я могу только повторить, что все, чем я владел, ушло на дно.

Мистер Блаунт поднял голову. Его честные карие глаза строго и вопросительно смотрели на молодого человека.

– Я не говорю, что у вас может быть какая-то уверенность в том, что вы восстановите уважение вашего дяди, но малейшее отклонение от истины в делах подобного рода будет просто самоубийственным. Теперь, сэр, ответьте честно: никакая часть ваших денег или ценных бумаг не отправилась по железной дороге в Бристоль или Лондон?

– Клянусь честью, мистер Блаунт, ни один фартинг. У меня было всего десять фунтов золотом, все остальное в аккредитивах и чеках. И, как бы плох я ни был, я бы выставил себя дураком, провернув трюк, который почти мгновенно раскроется. Мой дядя мог прекратить выплаты по бумагам: наверное, он так и сделал.

– Вижу, вы кое-что понимаете в бизнесе, сэр.

– Я бы понимал намного больше, мистер Блаунт, и был бы намного лучшим человеком, если бы когда-то послушал вас. Надеюсь, в будущем я стану более внимательным к вашим словам.

Старик внимательно выслушал эту льстивую речь, но ничего не ответил.

– Ваше письмо нашло меня в Честере, – сказал он после паузы. – Я получил его вчера. Ваш дядя был в Лондоне, когда я в последний раз его видел. Я написал ему и сообщил, что вы выжили. Возможно, мое письмо дойдет до него лишь через несколько дней. Таким образом, ваше общение с ним начнется, если можно так выразиться, без наглости. Также вы должны осознавать, что он вам не доверяет, и, конечно, с вашего позволения, он и не должен вам доверять. У меня есть записка с номером чека, вы можете написать несколько строк о том, что потеряли его, и попросить остановить выплаты, а я передам письмо господам Дигнуму и Баджету.

– Здесь есть перо и чернила: я немедленно это сделаю. Я подумал, что вы тоже отреклись от меня, и собирался написать вам еще раз, прежде чем отправиться на большую дорогу, – сказал мистер Марстон с мрачной шутливостью.

Ему пришлось отринуть гордость, чтобы написать эту записку. Но горькая пилюля была проглочена: он протянул ее, с признаками подавленного гнева, мистеру Блаунту.

– Прекрасно, – сказал тот.

– Эта записка позволит вам аннулировать чек, не встречаясь с моим дядей, и это избавляет вас от глупости полагаться на мое слово чести в столь пустяковом деле, – произнес молодой человек с горькой и безжалостной иронией. – Вот в чем вся соль ситуации. Я совершил одну ошибку – преступление, если хотите…

– Верно, сэр, – мистер Блаунт кивнул с меланхоличной вежливостью.

– Из-за сиюминутного искушения, – продолжил мистер Марстон, – но без желания навредить хоть одному живому существу хоть на один фартинг. Я отвергнут: кто угодно может свободно плюнуть мне в лицо. Я осознаю свое положение в этом бесконечно фарисейском мире.

Мистер Блаунт строго на него посмотрел, но промолчал. Что же до Марстона, в этот момент он не хотел ссориться со стариком. Он не мог себе этого позволить.

– Конечно, я не имею в виду вас, – сказал он, – вы всегда были моим большим другом. Я говорю о мире: вы знаете, и очень хорошо, что если эта неприятная история распространится и если поведение моего дяди по отношению ко мне заставит людей болтать и задавать вопросы, то я могу снять перед вами шляпу, выпить за ваше здоровье стакан синильной кислоты и определиться, не понравится ли мне поездка в иной мир.

– Конечно, вы говорите это в шутку, сэр, – сказал мистер Блаунт с некоторым отвращением, – но я могу упомянуть, что неприятная история известна только вашему дяде и мне, и больше никому на земле. Вы носите фамилию Марстон – простите, что напоминаю вам, сэр, – и на этот счет он чувствителен и деспотичен. Он считает, сэр, что вы можете запятнать ее, поэтому вы поменяете ее, как было условлено ранее. Было бы крайне неуместно беспокоить вашего дядю какими-либо недосмотрами по этому поводу. Ваше предполагаемое самоубийство было бы – Господь да простит мне эту фразу – трусливым и неблагочестивым. В действительности, если я могу так сказать согласно правилам вежливости, – добавил он задумчиво, – не то чтобы ваш внезапный уход станет потерей для кого-то, за исключением, возможно, нескольких евреев-ростовщиков и людей подобного сорта.

– Конечно… конечно. Вам не нужно подчеркивать это. Надеюсь, я хорошо прочувствовал свое унижение. А если нет, то это не его вина.

– От себя добавлю, что, полагаю, ваш дядя будет в ярости, если узнает, что вы воспользовались гостеприимством дома мистера Уэра. Я думаю, сэр, что светские люди, особенно джентльмены, сочтут это, если слова не покажутся вам грубыми, подлым поступком.

– Подлым, сэр? Что вы имеете в виду? – спросил мистер Марстон, снова краснея.

– Я имею в виду, сэр, низким или злобным. Чувства вашего дяди будут сильно возбуждены тем, что вы воспользовались гостеприимством мистера Уэра.

– Гостеприимством! Вы хотите сказать – убежищем. Крыша, стены – немногим больше, чем у зверя в загоне! Я не должен им ни корки хлеба, ни чашки чаю. Я все выписал из гостиницы в Кардайлионе, кроме того, мистер Уэр в тысяче миль отсюда!

– Я говорю об этом лишь как о вопросе целесообразности, сэр. Он будет ужасно зол на вас, если узнает, что вы, пусть и незначительно, чем-то обязаны мистеру Уэру.

– Но ему не обязательно об этом знать: зачем вам об этом упоминать?

– Я не могу что-то утаивать от человека, который безгранично мне доверяет, – ответил мистер Блаунт мягко. – Почему вы не переедете в гостиницу?

– У меня нет денег.

– Но вы же получаете там все, что вам нужно, в кредит?

– Ну да, вы правы, но я не мог переехать: я был болен, как никогда в жизни, после той ужасной ночи на скалах. Вы не представляете, как это было, и доктор говорит, что я должен соблюдать покой. Сейчас я не могу уехать, но как только у меня появятся средства, я покину этот дом.

– С большим удовольствием я одолжу вам столько, сколько требуется, сэр, – предложил старик.

– Спасибо, это немного, и мне сложно отказаться: я так глупо себя чувствую, когда не могу дать шиллинг посыльному или слугам. Я даже не могу расплатиться с доктором, который приходит ко мне.