Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 18)
Несколько минут он говорил со мной в таком тоне. Случайно взглянув на Лауру Грей, я была поражена гневным выражением ее обычно спокойного и нежного лица. Я подумала, что она раздражена тем, что он направил свое внимание только на меня, и, признаться, была рада своему триумфу.
– Этель, дорогая, – сказала она, – вам не кажется, что воздух довольно свеж?
– О, надеюсь, что не кажется, – почти прошептал он мне.
– Свеж? – сказала я. – Напротив, мне он кажется душным.
– Если вы находите воздух холодным, мисс Грей, полагаю, вы поступите мудро, если подальше отсядете от окна, – сказал мистер Марстон рассудительно. (Теперь я буду называть его этим именем.)
– Я боюсь вовсе не за себя, – ответила она, подчеркнув это «не за себя». – Мне неспокойно за мисс Уэр. Этель, я правда думаю, что вам лучше отодвинуться от окна.
– Но уверяю вас, мне вполне комфортно, – возразила я и увидела, что мистер Марстон взглянул на Лауру со злобной усмешкой. Я не поняла ее значения.
– Вижу, у вас есть пианино, – сказал он очень тихо, так, чтобы слышала только я. – Мисс Грей, конечно, играет?
– Да, и очень хорошо.
– Ну, тогда вы не против попросить ее что-нибудь сыграть?
Мне и в голову не пришло, что он просто хочет занять ее чем-то, чтобы Лаура слышала только свою музыку, пока он говорит со мной.
– Лаура, вы сыграете ту вещь Бетховена, которую репетировали вчера? – попросила я.
– Не сегодня, дорогая: не думаю, что я смогу, – ответила она, и, как мне показалось, голос ее прозвучал странно.
– Возможно, если бы мисс Грей знала, – сказал мистер Марстон, улыбаясь, – что она чрезвычайно обяжет пережившего кораблекрушение, который готов оказать ей любую услугу в ответ, то она бы уступила.
– Чем больше вы ожидаете, что я сыграю, тем меньше я расположена это делать, – отвергла она его просьбу, которая была высказана, как мне опять же показалось, в ироничном тоне. Возможно, фраза предполагала иное значение, и ответ также был дан именно на это скрытое значение.
– Но почему нет? Умоляю, сыграйте.
– Разве я не помешаю вашей беседе? – пожала она плечами.
– Я не принимаю такую отговорку, – улыбнулся он. – Я обещаю – а вы, мисс Уэр? – говорить только при самой крайней необходимости. Так мы уладили этот вопрос? Прошу, начинайте.
– Нет, сегодня я не играю, – сказала она.
– Кто бы мог подумать, что мисс Грей так решительна и так не любит гармонию! Ну, полагаю, мы бессильны: мы не можем уговорить ее, мы можем только сожалеть.
Я с любопытством посмотрела на Лауру, которая встала, придвинула стул к окну и снова села.
Мистер Марстон молчал. Я никогда не видела человека злее, хотя он улыбался. Его белые зубы и яркие белки глаз еще больше подчеркивались темной кожей. Все это неприятно озадачило меня. Если мистер Марстон и хотел сорваться на мисс Грей, то он сдержался. Понятно почему – случился бы скандал, который напугал бы меня, а он не мог этого допустить.
Он продолжал болтать с нами в самой что ни на есть добродушной манере, время от времени нашептывая что-то только мне. Как разительно отличался этот веселый, безрассудный и – скрытно – почти нежный разговор от холодных разговоров воздержанного мистера Кармела, в которого этот темнолицый светский человек так быстро подорвал мою веру!
Все это время Лаура Грей была неспокойна, зла и напугана, хотя и принимала участие в беседе. Я думала, что она завидует, но я так ее любила, что это не сердило меня.
Солнце зашло. Сумерки нашли нашего гостя у окна: поставив колено на скамейку, а локти на подоконник, он рассуждал – как я думала, совершенно прелестно – о важном и неважном и намекал о множестве приятностей.
Наконец моя гувернантка, воспрянув духом или поддавшись панике, что часто ведет в одном направлении, сказала тихо, но категорично:
– Этель, я ухожу.
Конечно, я могла только подчиниться. Признаюсь, я разозлилась. Но показывать свое недовольство перед мистером Марстоном было бы недостойно, и я уступила с небрежной веселостью. Молодой человек неохотно попрощался с нами, Лаура захлопнула окно и закрыла его на щеколду с каким-то неуместным подозрением.
Однако, невзирая на столь невежливое прощание, ушел он в хорошем настроении.
– Зачем нам уходить так рано? – сказала я обиженно.
– Так как он ушел, мы можем остаться, – ответила Лаура, быстро закрыла ставни и задернула шторы. Потом положила руку мне на плечо и с огромной любовью и тревогой заглянула мне в лицо. – Вы раздосадованы, дорогая, потому что я избавилась от этого человека, – сказала она с утвердительной интонацией.
– Нет, – поморщилась я. – Я раздосадована, потому что вы сделали это очень грубо.
– Я бы с самого начала не позволила ему остаться у окна ни на минуту, если бы была вполне уверена, что он тот, о ком я думаю. Если он… ох, почему он не в тысяче миль отсюда?
– Не думаю, что вы были бы так же строги к нему, если б он чуть более ровно распределял свое внимание, – выпалила я с прямотой досады.
Губы Лауры тронула улыбка. Ее взгляд был уязвлен и разочарован, но бесконечно добр.
– Нет, Этель, я не завидую вашей удаче. Его внимания мне хотелось бы меньше всего.
– Но кто он такой? – спросила я.
– Не могу сказать.
– Но вы же можете назвать имя человека, за которого его приняли? – настаивала я.
– Я не уверена. Если он тот, кого он мне напоминает, то он бы, наверное, встал так, чтобы я не могла его как следует рассмотреть. Есть два или три человека, замешанных в большом несчастье, имена которых я не хочу называть. Один раз я подумала, что узнала его, но потом засомневалась. Человека, о котором я говорю, я видела лишь дважды в жизни, но я прекрасно знаю, на что он способен: его имя Марстон, но я не до конца уверена, что это он.
– Вы выдумываете, – сказала я, – откуда вы знаете, возможно, мнение мистера Кармела очень несправедливо.
– Я не полагаюсь на мнение мистера Кармела относительно мистера Марстона, если это он. Я многое знаю о нем. Вы не должны спрашивать меня откуда. Говорят, и я этому верю, что он плохой, эгоистичный и лживый человек. Я прихожу в ужас, когда думаю, что вы с ним познакомились. Если он останется здесь, то мы должны переехать в город. Мне неспокойно. Но он не посмеет причинить нам проблем.
– Как он поссорился с мистером Кармелом? – спросила я, вне себя от любопытства.
– Я не слышала и даже не знала, что они знакомы, но, думаю, вы можете быть совершенно уверены, что все, что он сказал насчет мистера Кармела, неправда. Он знает, что мистер Кармел предупредил нас не заводить с ним знакомство, и потому сказал то, что сказал, просто чтобы опозорить его. Думаю, он еще воспользуется возможностью, чтобы навредить ему. У нас нет времени ждать ответа от мистера Уэра, и если этот человек останется здесь дольше чем на день или два, мы, как я уже сказала, переедем в дом вашего отца в городе и будем там, пока наш случайный гость не уедет.
И снова моя вера в незнакомца – в мистера Марстона – пошатнулась, я с раскаянием вспомнила свои дурные мысли о мистере Кармеле. Мрачность и бледность лица Лауры преследовали меня.
Глава XVII
Лемюэль Баунт
На следующее утро, примерно в половине одиннадцатого, когда мы с Лаурой сидели в столовой, наемный экипаж с двумя лошадьми, которых явно гнали, судя по их виду, проехал мимо нашего окна. Кучер, остановив экипаж, задал вопрос Томасу Джонсу, который разравнивал гравий во дворе, а затем направил лошадей за угол к дому приказчика. Через минуту вслед за экипажем появился человек, которого мы приняли за вышедшего раньше пассажира.
Мы хорошо рассмотрели нового гостя.
Это был мужчина за шестьдесят, медлительный и очень серьезный. У него было большое квадратное землистое лицо; щеки и подбородок гладко выбриты. Одет он был в нелепый черный костюм, из кармана торчал цветной платок, и с цепочки часов под черным жилетом свисало множество печатей. На голове – широкополая шляпа. В руке – руки у него были в перчатках – он держал бумажный зонтик. Мужчина шел так медленно, что мы с легкостью рассмотрели все эти детали.
Он остановился перед нашей парадной дверью, будто сомневаясь, стоит ли ему войти, однако Томас Джонс направил его в нужную сторону, и он исчез за углом.
Мы не знали, что думать об этом человеке, который – теперь это стало очевидно – искал мистера Марстона.
Я не была там в эти минуты, но все равно опишу события.
Томас Джонс обогнал гостя, чтобы открыть дверь в дом приказчика, и тот поблагодарил нашего слугу, очень добро улыбнувшись. На всякий случай он постучал, и голос мистера Марстона пригласил его войти.
– О, мистер Блаунт! – сказал молодой человек, вставая. Он засомневался, но затем очень уважительно протянул руку и так посмотрел в умное и серьезное лицо старика, будто не был уверен, что тот благосклонно воспримет этот жест. – Надеюсь, сэр, я не потерял вашу дружбу. Надеюсь, я сохранил хоть часть того расположения, которое вы когда-то мне оказывали. Надеюсь, вы по крайней мере позволите сказать, что я рад вас видеть, и это сущая правда.
Старик склонил голову, пока мистер Марстон говорил, но в этом не было жеста уважения – скорее он так привык слушать; руки он не пожал. Когда молодой человек закончил, его визитер снова поднял голову. Мистер Марстон слабо улыбнулся и, все еще держа руку протянутой, сильно побледнел. Гость не улыбнулся в ответ, его наружность была очень серьезной, можно даже сказать – печальной.