Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 17)

– Нет, я его не видела… Я подсчитывала ущерб – бурей повредило тринадцать деревьев.

– Будем держать дверь запертой, чтобы он не вошел, – сказала я. – Нам придется выдержать осаду. Мне жаль, что мистер Кармел не рассказал нам больше, но я не думаю, что он бы оставил нас одних, если б считал его разбойником. А если этот человек и правда разбойник, то… то очень благородный.

– По-моему, мистер Кармел просто хотел предупредить нас, чтобы мы не поддерживали знакомства. В его письме говорится только об этом.

– Жаль, что мистер Кармел не остался, – вздохнула я.

Полагаю, что миссис Джермин вовремя получила мою записку и прогулка на лодке прошла хорошо и без меня. Подозрительный незнакомец больше не появлялся у дома, и ничего странного не случилось.

Прошел еще один вечер, наступило утро. «Нашему гостю так и не пришло ни одного письма, – поспешила сообщить нам Ребекка Торкилл, что, по ее мнению, было знаком того, что он останется в Мэлори еще на день. – Пока не придут деньги, он не сможет уехать».

Доктор Мервин рассказал нам, с его обычной точностью относительно дел других людей, когда заглянул к нам, проведав пациента, что тот на утро после появления отправил письмо, адресованное Лемюэлю Блаунту, эсквайру, Брантон-стрит, 5, Риджентс-парк. При обращении к лондонскому справочнику в читальном зале библиотеки доктор установил, что «Лемюэль Блаунт» действительно существует, но никаких подсказок, которые могли бы привести к какому-либо выводу, он не нашел.

Наша паника понемногу улеглась – ненавязчивое поведение незнакомца значительно способствовало этому. Я не могла смириться с длительным сидением взаперти, поэтому мы с Лаурой собрались с духом и осмелились поехать в маленьком экипаже в Кардайлион, собираясь кое-что купить.

Глава XVI

Сомнения

Все утро я напрасно искала пожелтевший лист почтовой бумаги. На нем были строфы очень красивого стиха. По крайней мере, так я думала когда-то. Мне было любопытно, какими я найду эти строфы сейчас, после стольких лет. Возможно, стих был позаимствован у кого-то – теперь-то я знаю больше, чем в юности, – но даже сейчас я могу сказать, что тот, кто писал записку, обладал остротой ума, которая способствует появлению красивых стихов.

Но снова расскажу все в подробностях. В тот день на подоконнике комнаты, где мы пили чай, я нашла записку, адресованную «Мисс Этель». Лауры Грей рядом не было. А если б была, у нас мог возникнуть спор относительно этой записки – стоит ли ее читать. Я не сомневалась, что она от нашего гостя, поэтому мгновенно открыла и прочла ее.

Во время наших немногочисленных встреч я несколько раз замечала плохо скрываемую нежность во взглядах незнакомца. Молоденькой девушке всегда приятна такая лесть. И в конце концов, что может знать мистер Кармел об этом молодом человеке? Если они и правда знакомы, какой мотив был критиковать его? Кем бы ни был незнакомец, он говорил и выглядел как джентльмен. Ему не повезло, и в настоящий момент, романтично думала я, он целиком зависит от нашей доброты.

Так или иначе, но получить стихи было очень приятно для моего самомнения, а лесть самих строк была очаровательна.

Я хорошо спрятала записку. Я любила Лауру Грей, но в глубине души боялась ее – знала, что она будет категоричной, – и поэтому не сказала ей ни слова. При первом появлении сердечных дел мы становимся осторожными и скрытными, и большинство девушек превращается из котят в кошек.

Было уже ясно, что он не собирается переезжать от нас в гостиницу. А незадолго до чая пришла Ребекка Торкилл и рассказала новость:

– Этот бедный молодой человек, он очень плох. Лежит, приложив ко лбу платок, смоченный в одеколоне, и послал в город за лекарством. Конечно, его поведение могло бы быть лучше, но все же мне стало его жалко. Он говорит: «Миссис Торкилл, ради всего святого, ступайте как можно тише и закройте ставни от солнца». Я закрыла, а он и говорит: «Мне плохо, я могу не дожить до утра. Мой постоянный доктор говорит, что эти головные боли очень опасны, потому что исходят из позвоночника». – «Может быть, вызвать доктора Мервина, сэр?» – спросила я. «Нет, – ответил он, – я об этом знаю больше, чем ваш доктор Мервин, и если заказанное лекарство не поставит меня на ноги, то я пропал». И правда, он стонал, будто душа отделяется от тела… Хорошенькое дело, если он умрет здесь! Мы ведь даже не знаем, откуда он и как его имя. Чудны дела твои, Господи… Спасти от утопления, чтобы умереть здесь от головной боли. В доме ни одного мужчины, Томас Джонс по делам уехал… Как вы думаете, что лучше нам сделать, мисс Грей? – обратилась она к гувернантке.

– Думаю, если ему станет хуже, вы должны послать за доктором, не спрашивая его разрешения, – ответила она. – Если это опасно, то без консультации не обойтись. Как неудачно получилось…

– Ну, так я и думала, – закивала экономка. – Теперь все будут болтать, что мы дали ему умереть, не оказав помощи. Надо поддерживать воду в котле горячей, на случай если он захочет принять ванну. Он сказал, что однажды уже разбивал голову у виска и что по несчастью именно в этот висок получил удар во время кораблекрушения. Ох, да поможет нам Бог!

Миссис Торкилл поспешила покинуть комнату, оставив нас в весьма неловком положении, однако Лаура была рада тому, что этим вечером незнакомец не выйдет из дома, пусть и по ужасной причине.

Отгорал холодный осенний закат, птицы пели прощальные песни из густого плюща над стеной, и мы с Лаурой, каждая со своим секретом, с преувеличенным отчаянием и тревогой обсуждали за чаем шансы на исход болезни незнакомца.

Но наш разговор прервали. За окном, которое вследствие теплого вечера мы оставили открытым, прозвучал ясный мужской голос, который обратился к нам «мисс Этель и мисс Грей».

Неужели вернулся мистер Кармел? Господи, нет! На месте мистера Кармела стоял незнакомец. Руки его лежали на том же месте подоконника, что и руки мистера Кармела, а колено – на той же каменной скамейке. Раньше я не замечала, насколько сурово лицо незнакомца: контраст между чертами, которые я ожидала увидеть, и тем, что я видела, раскрыл его характер, чему способствовал тусклый красный луч, который коснулся его, придав его образу меланхолии.

Его появление было так неожиданно, словно он был призраком. Он возник прямо в разгар дискуссии о том, что нам делать, если незнакомец умрет в доме приказчика. Я не могу сказать, что почувствовала Лаура Грей, помню только, что сама несколько секунд глядела в его смеющееся лицо, едва понимая, реален он или нет.

– Надеюсь, вы простите меня. Надеюсь, я не слишком навязчив, но я только-только оправился от ужаснейшей головной боли и нахожусь в таком состоянии и настроении, что не подумал, насколько я дерзок, нанося вам этот визит.

Мы с мисс Грей были слишком смущены, чтобы сказать хоть слово. Но он спокойно продолжил:

– С тех пор как вы дали мне убежище после кораблекрушения, у меня был гость – очень неожиданный. Конечно, я не о докторе. Ко мне нагрянул мой старый знакомый, Кармел. Я знал его в Оксфорде и совсем не ожидал увидеть снова.

– О! Вы знаете мистера Кармела? – спросила я; мое любопытство преодолело нежелание говорить.

– Знаю? Полагаю, что да, – рассмеялся он. – Вы его тоже знаете?

– Да, – ответила я, – но не очень хорошо: наше знакомство немного формально из-за того, что он священник.

– Но вы ведь правда его знаете? Я думал, он просто хвастался, когда так сказал, – казалось, наш собеседник чрезвычайно удивлен.

– Да, мы его знаем. Но почему это показалось вам столь маловероятным?

– О, я этого не говорил. – (Но все равно казалось, что он предельно взбудоражен.) – Я и не предполагал, что когда-нибудь встречу его снова, потому что он должен мне немного денег и, похоже, скрывается. Кроме того, он затаил обиду на меня. Есть люди, которые без причины вас ненавидят, то есть боятся, что одно и то же. К несчастью, я кое-что слышал о нем – случайно, клянусь честью, ибо я определенно никогда не имел удовольствия знать его близко. Не думайте, что мы сошлись характерами. Я и не представлял, что мой оксфордский знакомый – тот самый мистер Кармел, который, как мне сказали, снял дом у мистера Уэра. Уверяю вас, я бы не заговорил с мистером Кармелом, встреть я его в другом месте, но я не мог не сказать ему, как удивлен, узнав, что он обосновался здесь. Он умолял, чтобы я не поднимал шума, и сказал, что уедет, даже не сняв шляпы. Если он действительно уехал, я не стану никого беспокоить из-за него. Естественно, мистер Уэр посчитает меня наглецом, если я вмешаюсь в это дело.

Далее он перешел к менее неудобным темам и говорил очень приятно. Я видела, что при каждом удобном случае Лаура Грей смотрит на него: она сидела значительно глубже в тени, чем мы с ним, и ей удобно было делать это.

– Мне жаль, мисс Уэр, – сказал он, – что скоро я снова буду при деньгах. Мои друзья, должно быть, уже отправили мне крылья – те крылья, что приходят по почте и уносят нас куда угодно. Мне ужасно жаль, ибо я влюбился в это место. Я его никогда не забуду. – Последние слова он сказал так тихо, чтобы услышала их только я. Как я говорила, я сидела намного ближе к окну, чем Лаура.

В этом незнакомце для меня, деревенской девушки, совершенно неопытной в распознавании оттенков голоса, манер и взглядов, которые городские молодые леди понимают сразу и сразу раскусывают своих ухажеров, было очарование, перед которым таяли все мои подозрения и тревоги. Голос был низким и приятным, он был оживлен, добродушен и ироничен, и его лицо, хотя и своеобразное, скорее мрачное, чем веселое, по-прежнему казалось мне красивым.