Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 94)
Отдаленный крик вынуждает их застыть на месте. Не дыша, Феба прислушивается. Нет, кричали не в доме. Можно продолжать путь.
В ветвях старого дерева, плотно оплетенных плющом, пробудился филин; от его пронзительного крика Элис и Феба едва не лишаются чувств.
Они вновь остановились; Элис озирается, не узнавая окрестностей. Сколь огромны и мрачны эти деревья! Какими непроницаемо черными выглядят их ветви на фоне ясного небосклона! А лужайка? Давно не стриженная трава вызывает ассоциации с холодными волнами! Ничто не похоже на себя в глазах перепуганной девушки, все предметы кажутся потусторонними.
Беглянки приближаются к длинной аллее благородных буков, что представляет собой границу Мортлейка. Уже совсем рядом стена, увитая плющом, и заросли остролиста, который как бы сторожит потайную калитку, которую Феба столь мудро предпочла воротам.
Слава богу, теперь они скрыты среди колючих кустарников. Ключ поблескивает в ладони Фебы.
Но тише! Что это? За стеной слышны голоса! Скорей обратно в заросли, если вам дорого ваше будущее! Со скрежетом поворачивается ключ (механизм замка проржавел); калитка открывается, и в лунном свете, который не смягчает ни единой зловещей черты, ни единой резкой тени на его физиономии, появляется долговязый мистер Лонгклюз. Мистер Ливи спешит за ним по пятам; белки его выпуклых глаз прямо-таки вспыхивают, едва он оказывается под беспощадно чистыми лучами. Но есть и кто-то третий!
Это ее брат! Боже! Охваченная порывом, Элис готова поставить под удар буквально все. Броситься Ричарду на шею, разрыдаться, взмолиться: он ведь мужчина, значит, он храбр; и есть же братская любовь!
Все трое молча ждут, пока сэр Ричард закроет замок. Мистер Ливи между тем устремляет свои черные выпуклые глаза прямо на Фебу Чиффинч – во всяком случае, впечатление именно такое. Феба стоит в тени и отчаянно надеется, что ее не видно сквозь глянцевую листву остролистов. Однако мистер Ливи как будто смотрит на нее в упор. Вот он вытянул шею; кажется, что этот жест дышит большей, чем обычно, злобой. Сердце трепещет, затем холодеет. Феба готова шагнуть из укрытия и сдаться. Мистер Ливи бьет тростью по листьям, целясь в ночную бабочку, ибо ничто не ускользает от его внимания, и он готов чинить расправу даже над насекомым. На сей раз он промазал, и, к великому облегчению Фебы, отводит свои свирепые глаза.
Проникшие в мортлейкский парк без единого слова, эти трое так же беззвучно направляются к дому.
Феба Чиффинч, страшась сделать вдох, стиснула запястье Элис. Трое идут мимо зарослей, задевая колючие веточки – те самые, которые зацепились за платья перепуганных девушек. Безмолвие сопровождает вторженцев. Каждому из них есть о чем поразмыслить. Они стараются производить как можно меньше шума; они идут, подобные трем бледным теням. Расстояние между ними и беглянками увеличивается, сами они видны уже совсем смутно.
– Скоро они будут в доме, мэм, и тогда начнется переполох. Вы ведь не оставите беднягу Варджерса – потом, после? Все, надо идти! Крепитесь, миледи. Еще десять минут – и вы спасены. Вам дурно? Не хватало, чтоб вы чувствий лишились! Господи, мэм, возьмите себя в руки!
– Мне уже лучше, Феба; я в порядке. Идем!
Стараясь не скрежетать ключом, Феба отперла калитку – и вот беглянки в узкой аллее, что тянется вдоль стены, под кронами мортлейкских вязов.
– Куда дальше?
– Только не в «Гай Уорикский»! За нами будет погоня, и первым делом обыщут гостиницу. Туда никак нельзя. Мы в другую сторону пойдем. Не робейте, миледи, не может быть, чтоб нам кэб не встретился или другой какой экипаж, и свезут нас, куда скажем. На меня обопритесь. Подальше бы от этой стены! Вы куда ехать мыслите?
– В дом моего дядюшки.
После этого диалога Элис и Феба некоторое время шагали плечом к плечу в полном молчании.
Глава LXXXVI. Погоня
Когда мистер Лонгклюз обнаружил исчезновение Элис, первая его мысль была, что побег устроил сэр Ричард. Последовала вспышка бешенства; если бы в эти краткие секунды Лонгклюз нашел доказательства своему подозрению, он, полагаю, убил бы сэра Ричарда.
Но вот гнев схлынул. Каким образом сумела Элис Арден получить такую власть над человеком, который, казалось, ненавидел ее? Лонгклюз бессильно опустился на стул, прижал ладонь к своему широкому восковому лбу; его темные глаза, даром что глядели на пол, выдавали яростную работу мысли и отчаяние страстной одержимости. Худощавое тело сотрясала нервная дрожь. Через несколько минут Лонгклюз овладел собой. Иногда мне кажется, что он по-настоящему любил Элис и, женившись, буквально молился бы на нее.
Он вскочил, два-три раза прошелся по внушительной комнате и с ледяной злобой обратился к сэру Ричарду:
– Если бы не вы, она стала бы моей женой; если бы не вы, я сумел бы добиться ее приязни. Как вы думаете, что я теперь с вами сделаю?
– Делайте что угодно – я в вашей власти. Но клянусь вам, – тут сэр Ричард произнес страшную клятву, хотя и сомнительно, чтобы клятва могла принести удовлетворение, – клянусь, что не имею отношения к побегу. Мне и не снилось, что Элис задумала покинуть Мортлейк. Не представляю, как ей это удалось и кто ей помогал, и не больше вашего знаю о том, куда она направилась.
Решительное отрицание своей причастности сэр Ричард подкрепил бранным словом. Лонгклюз с минуту раздумывал.
– Она будет искать убежища у Дэвида Ардена, – изрек он, не поднимая глаз. – Больше ее ни в одном лондонском доме не примут, а что дядюшка еще не вернулся, она не знает. Ей известно лишь, что леди Мэй и ее маленькое общество в отъезде. Словом, она в доме дяди. Согласно завещанию, вы, Арден, – ее опекун. И вы потребуете выдачи вашей сестры. Мы едем немедля; мы ее вернем.
Должен заметить, что старый сэр Реджинальд составил завещание несколько лет назад, когда Ричарду шел двадцать второй год, а Элис только-только перестала считаться ребенком. В те времена баронета и его сына связывали теплые отношения.
Лонгклюз вышел из дому. У крыльца стояла двуколка – в ней мистеру Ливи надлежало вернуться в Лондон. Нет нужды упоминать, что с этим джентльменом Лонгклюз не церемонился. Он забрался в двуколку, сэра Ричарда усадил рядом, а еврею предоставил самому о себе заботиться. На бешеной скорости двуколка понеслась к воротам; охранник, водворенный Лонгклюзом в сторожку, разумеется, открыл ворота по первому повелению. И там-то, за стеной, Лонгклюз и сэр Ричард увидели кэб с чемоданом на крыше. Какая-то старуха стучалась в окно сторожки, громко требуя впустить ее.
– Чтоб никого посторонних, – бросил Лонгклюз охраннику, который запер ворота за двуколкой. В следующий миг он резко натянул вожжи. – Да ведь это ваша экономка, Арден! Каким ветром ее принесло?
Действительно, это была Марта Танси; она примчалась из Йоркшира, снедаемая тревогой за Элис. Теперь, услыхав скрежет петель на воротах, шорох колес и цокот подков, она отвлеклась от окна сторожки и поспешила к двуколке. В лунном свете дорога казалась белой, а тени ветвистых вязов – чернильно-черными. Рукой, на которой не было перчатки, Лонгклюз вцепился в бортик – и на эту-то руку как раз и упал лунный луч.
– Я с семейством тут полвека прожила! Я – Марта Танси; по какому такому праву мне хода нет в Мортлейк? – воскликнула, негодуя, отважная старенькая экономка – и вдруг изменилась в лице.
Ужас исказил ее черты, глаза округлились и даже побелели, когда она взглянула на запястье мистера Лонгклюза. Марта Танси увидела шрам в форме звездочки – особенный, приметный шрам. С гортанным звуком, похожим на урчание хищной дикой кошки, Марта отпрянула; в следующую секунду раздался вопль, вознесшийся, верно, к самому Господу Богу; от этого вопля кровь едва не свернулась в жилах сэра Ричарда, Марта же вскинула руку к виску, пошатнулась и лишилась чувств. Лонгклюз выпрыгнул из двуколки и забарабанил в окно.
– Эй, там! Дайте знать в дом, пусть пришлют кого-нибудь, чтобы сопроводить эту женщину в Лондон, в дом сэра Ричарда Ардена, – видите, она нездорова. Адрес вам известен. Да поднимите же ее, – это относилось к вознице, – и уложите в кэбе.
Исполнив свой долг по отношению к старушке, Лонгклюз запрыгивает в двуколку, выхватывает поводья из рук сэра Ричарда и принимается нахлестывать лошадь.
Подкатив к особняку Дэвида Ардена, он швырнул сэру Ричарду поводья и собственными кулаками принялся молотить в парадную дверь.
На поиски Элис в Мортлейке ушло всего полчаса, и Лонгклюз верно рассудил, что, если Элис нашла пристанище в дядином доме, то арденовская прислуга будет начеку. Действительно, дверь почти сразу отворила пожилая горничная.
– Из Мортлейка приехал сэр Ричард Арден, и он желает знать, не здесь ли его сестра, мисс Арден.
– Она здесь, в спальне; только ей неможется, сэр.
Лонгклюз проскочил в приоткрытую дверь, дабы закрепиться в доме, и стал делать отчаянные жесты сэру Ричарду.
– Сюда, Арден! Да оставьте вы эту лошадь – небось не сбежит.
Сам Лонгклюз метнулся к лестнице, чтобы там ждать сэра Ричарда.
В эту минуту – и прежде чем сэр Ричард вошел – из кабинета дяди Дэвида высыпала чуть ли не дюжина джентльменов: более половины из них – в штатском платье, остальные – в полицейской форме. Первую шеренгу этого отряда составляли мистер Дэвид Арден и два джентльмена, один из которых, внимая хозяину, как раз прятал в карман некую бумагу.