Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 93)
– Феба, я тебя не понимаю.
– Два года ему еще в тюрьме сидеть, мисс. Варджерс говорит, ему тюрьма что дом родной, не успеет выйти – опять попадается не на том, так на этом. А сейчас он бренди с водой угощается, ходули-то свои на каминную решетку положил, трубку курит – я сама видала, как мимо шла. Знаете, зачем он вообще здесь? Чтоб вас с мистером Лонгклюзом обвенчать! А вы к нему с жалобой собрались, мисс! Эх! Ваш брат вас к Лонгклюзу подведет, Ливайс и Варджерс свидетелями будут, и мне тоже это велено – свидетельницей чтобы. Видите? У них комар носу не подточит, а что вы там говорите либо делаете – им не важно, все одно повенчают вас с Лонгклюзом, и не остановит их никто – некому остановить, мисс! А вы потом скандальте не скандальте – назад не повертаете.
– Скорее вон из этого дома! Я или умру, или убегу! – воскликнула Элис.
Феба смотрела на нее в молчании. Думаю, она оценивала силы и выдержку своей госпожи.
– Что ж, мэм, пора. Время пришло. Вот ваш плащ, а головку я вам платком повяжу, на дворе-то холодно. Ну-ка, где наши три ключа?
Феба опустилась на колени и живо нащупала ключи под матрацем.
– Этот вот, большой, и этот я возьму; а вы берите вот этот. В правую ручку, мисс, потому – он вам самый первый понадобится. Он дальнюю дверь отмыкает в той комнате, где Варджерс на страже стоит; ежели вы проскочите, прямо на лестницу и выйдете. Сейчас я ухожу, а вы за мной ступайте, только когда убедитесь воочию, что я Варджерса отвлекла. Легче птички вам надобно пролететь; а как дверь отворите, ключ не забудьте вынуть из скважины. Да закрывайте за собой потише, без стука, не то Варджерс тревогу подымет. Знаете, перед дверью в гостиную большая ниша и окошко? Там меня и дожидайте. Может, недопоняли чего, мисс?
Элис все отлично поняла.
– Тсс! Послушаем! – шепнула Феба, подстраховываясь. Обе девушки обратились в слух. Прошла минута, другая, третья – казалось, в доме нет ни единой живой души. Наконец Феба шепнула:
– Вы готовы, мисс?
– Да, – отвечала Элис.
На миг ей показалось, что она сейчас задохнется – так отчаянно колотилось сердечко; в следующий миг оно словно бы замерло, и ледяной холод разлился по телу. На цыпочках Элис вышла вслед за Фебой из спальни; она не чуяла собственных ног, она скользила, не касаясь пола, будто фантом.
Они очутились в темной комнате; только полоска света под дверью говорила, что за дверью горят свечи. Беглянки замерли, снова прислушались. Затем Феба открыла дверь на галерею.
Оставаясь в тени, Элис отчетливо видела дальнюю комнату и людей, в ней находившихся. Пастор оказался совсем не похож на карикатурного священника-контрабандиста[130]. Это был человек лет тридцати четырех, несколько возбужденный бренди с водой, иссушенный запущенной чахоткой. Правильные, тонкие черты лица, затертый черный сюртук и белая коловратка выдавали принадлежность сего пропащего джентльмена к духовному сословию. Он курил трубку и, глядя на огонь, ронял тихие слезы (боюсь, спровоцированные алкоголем). На столике, у самого локтя, стояли роковые декантер и графин.
– Ага! Мистер Варджерс, вы тут дымите! Позабыли, небось, об чем я вас просила! – суровым тоном выдала мисс Феба, приближаясь к своему сутулому кавалеру и грозя ему пальцем.
Мистер Варджерс заговорил куда как любезно, продолжая пускать колечки дыма, пастор же все смотрел на пламя и, погруженный в адские бездны воспоминаний, казалось, не слыхал любовных подтруниваний.
Стараниями Фебы Варджерс делался все податливее и нежнее, а приблизительно через три минуты Феба краем глаза уловила некое быстрое движение к внешней двери. Сердце в ней затрепетало. Вот он, переломный момент! Назад пути нет. Яркая вспышка почти ослепила Фебу, затем все перед ней будто заволокло темным туманом. Впрочем, уже через мгновение Феба полностью владела собой.
Варджерс, однако, вскочил.
– Что это там возле двери делается? – спросил он, прерывая любовную игру.
Если бы он пристально взглянул на Фебу, он, пожалуй, заметил бы, как побледнели ее щеки. Но Феба отличалась сообразительностью и быстротой реакции – полушепотом она заговорила:
– Ой, вот я разиня – хозяйку в спальне не заперла! Она, конечно, спит крепким сном, не то как бы я к вам сюда, мистер Варджерс, ускользнула бы? То-то, что никак! А только лучше вам дверь запереть, потому – не ровен час, проснется наша леди, да меня хватится, да сюда явится; а они нам ни к чему, лишние-то хлопоты.
– Верно, мисс Феба, – согласился Варджерс, вспомнив о галантном обхождении.
Пока он закрывал дверь и нащупывал в кармане ключ, Феба успела выглянуть из-за его плеча.
Узница вырвалась, дверь закрыта!
С внутренним трепетом Феба мысленно вознесла хвалу Господу, в то время как ее ладошка с игривой вкрадчивостью опустилась на мощное сутулое плечо, а голосок пропел:
– А теперь, мистер Варджерс, пустите меня на кухню, будьте такой добренький.
Далее имела место возня, итогом которой стал поцелуй, причем Варджерсу удалось его сорвать без обычных визгливых «нет, нет». Когда же он отпустил Фебу и обнаружил, что дверь не заперта, ему оставалось только радоваться Фебиной просьбе, ведь за такую забывчивость он бы точно получил нагоняй от «начальства». Феба исчезла; пока что ее плану сопутствовал успех.
Вот она замерла у лестницы; вот сделала несколько шагов вниз по ступеням; вот прислушалась и продолжила спуск. Великолепная луна струила свет в широкое окно на площадке возле гостиной при столовой – именно здесь дядя Дэвид стоял несколько месяцев назад, слушая пение мистера Лонгклюза.
Теперь, залитая белым лунным светом, здесь ждет Элис Арден; ее поза и лицо выражают всепоглощающий страх. Без единого слова Феба берет мисс Арден за ледяную руку и почти тащит ее вниз, к арке, что ведет в холл.
Едва беглянки достигают этой арки, справа открывается дверь, и со свечой в руке выскакивает мистер Боулт. Слышится его гневный рык:
– Это что тут такое?
Вялой рукой своей госпожи, будто стрелкой указателя, Феба тычет в сторону комнаты Марты Танси. Секунду Элис ничего не может сообразить. Но вот к ней вернулся разум. Она догадалась; она беззвучно исчезает в коридоре, а Феба выступает из тени, чтобы принять бой.
– А чего это вы расшумелись, мистер Боулт? – интересуется она весьма развязно, подходит почти вплотную к Боулту, который, поднявши свечу, глядит на нее хмурым взором. На щеках у него багровые пятна, какие бывают от возлияний; да и разит от Боулта как от бочонка с бренди.
– Так это вы тут шныряете, мисс Чиввиг! Что вас сюда принесло?
– Ноги принесли мои собственные – вот вам ответ, злюка вы этакий.
И Феба кокетливо хихикнула.
– Так пускай ноги эти самые вас обратно несут! Убирайтесь ко всем чертям!
– Мистер Боулт, как вам не совестно!
– Потому, мисс Фибби, что вы как есть чертовка.
Мистер Боулт не выбирал выражений и определенно не был настроен отвечать на заигрывания.
– Ладно вам, мистер Боулт! Дали бы мне поблажку – от вас не убудет.
– Сюда смотрите, мисс Чаввиндж. – Боулт сунул Фебе под нос массивные часы в корпусе из белого металла. – Вы не хуже моего время понимаете, верно? Так вот, джентльмен, сами знаете который, будет в этом холле через двадцать минут.
– Тем более поторапливаться надо, мистер Боулт, сэр, а вы взяли да ко мне прицепились ни за что ни про что.
– Ступайте-ка вы наверх, нечего вам сегодня в кухне делать, – не поддается Боулт.
– Не вам меня господами пугать, мистер Боулт! Я знаете, что скажу? А вот слушайте! «С вашего позволения, джентльмены, там молодая леди чашку чаю просит, а вы ж сами велели мне следить, чтоб она никакого неудобствия не знала. Вот я спустилась – но допрежь, ясное дело, госпожу заперла, вот у меня и ключ при себе, – Феба продемонстрировала ключ мистеру Боулту, – самый, я думаю, наиважнецкий во всем доме. Молодая леди, бедняжечка, в постельке лежит, чаю дожидает, а мистер Боулт мне дорогу заступил и выражается неподобно, всякими словами, что, мол, нечего госпоже чаи распивать, а от самого бренди разит за милю! Страх меня взял, джентльмены, и не сумела я мисс Арден потрафить, как вы приказывали».
– Вовсе не пахнет от меня бренди, – протестует мистер Боулт и обращается к воображаемой аудитории: – Ведь не пахнет же, а? И не держу я вас, мисс Феба, идите себе, готовьте чай, раз такое дело. Только чтоб через пять минут вы мне отчитались, не то какой же я охранник? Ссориться с вами я не хотел, просто служба моя такая. А сам я ни мужчины не боюсь, ни женщины, ни дитя малого!
После сего великодушного заявления Боулт развернулся на своих плоскостопых ногах и скрылся в «караулке».
Через минуту Феба и Элис были у двери, за которой открывался коротенький коридорчик, упиравшийся в другую дверь – ту, что вела вон из дому. Эту дверь Феба бесшумно отомкнула, вошла в нее вместе со своей госпожой и снова заперла. Теперь беглянки находятся в нескольких шагах от двери в сад. Феба отмыкает и ее тоже. Холодный ночной воздух врывается в древние стены; девушки ступают на лужайку. Феба замыкает дверь, а ключ швыряет в крапиву, что разрослась справа от входа.
– Держите меня за руку, миледи; немножко осталось, – почти с ожесточением шепчет Феба. Несколько секунд она прислушивается и косится на окна – не зажглось ли какое из них; затем, с колотящимся сердцем, решается выйти из тени фронтона под яркий лунный свет. Не чуя ног, беглянки пересекают лужайку. Вот они достигли рощицы, где их спрячут вековые деревья и густой подлесок. Кругом все тихо.