Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 96)

– Нет. А что такое?

– Боже! Разве никто не пришел к вам с известием от мистера Ардена? Вы и впрямь не знаете о мистере Лонгклюзе?

– Я знаю лишь то, что известно всем: мистер Лонгклюз арестован.

Физиономия поверенного сделалась мрачна; он понизил голос, как если бы передавал информацию во время церковной службы:

– Бедный мистер Лонгклюз! Сегодня он скончался. Наверное, сердце не выдержало. Его больше нет!

Далее мистер Рук сообщил подробности, насколько они были ему известны, и добавил, что вскрытие состоится уже нынче. С тем он и откланялся.

Ничем не замутненное довольство почувствовал сэр Ричард при сем известии, однако вскоре явилась пугающая мысль: «А что, если подложный вексель – орудие пыток, гарантия краха – находится в лапах Ливи?»

Обуянный ужасом, сэр Ричард бросил взгляд на стол, где лежало письмо. Он вскрыл конверт и вынул тот самый вексель. Лонгклюзовым почерком по диагонали шла надпись:

«Оплачено У. Лонгклюзом в срок.

Ниже стояла дата – нынешние день и год.

Значит, ни Ливи, ни кто другой уже не владеет свидетельством его низости; значит, сэр Ричард спасен.

Между тем Дэвиду Ардену тот же посыльный принес две чрезвычайно важные бумаги. Первую составил, подключив, как полагается, свидетелей, сам мистер Рук; это было краткое волеизъявление, подписанное завещателем, Уолтером Лонгклюзом. Все его капиталы переходили к Дэвиду Ардену. Второе письмо объясняло этот поступок. Вот оно:

«Я – сын не чужого вам Эдвина Рейкса. Он отверг меня за мои пороки, когда я преступил закон. Я не имел намерения отягощать себя убийством. Гарри Арден слишком отчаянно сопротивлялся, мне же грозила опасность; итогом стала смерть Гарри. Леба тоже убил я. Просто не было выбора. Глупец Леба мог меня выдать, а этот негодяй, фон Бёрен, раз в жизни сказал-таки правду.

Я планировал стать главой семьи Арден. Имя по праву принадлежало мне. На смертном одре мой отец сменил гнев на милость и завещал мне деньги. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы взять их. Я начал сначала. Играя на парижской, а затем на венской фондовой бирже, я нажил целое состояние. В Лондоне я его преумножил. Теперь эти деньги ваши. Половиной процентов можете распоряжаться как хотите, пока живы. Вторую половину отдайте мисс Элис Арден. Основной капитал вы должны сохранить, дабы мисс Арден получила его после вашей смерти.

Я собрал все закладные на поместья Арденов. Они должны перейти к мисс Арден, а пока храните их без права отчуждения.

Всю жизнь я чудовищно страдал. Гнусное убийство мучило меня, страх разоблачения следовал за мной по пятам.

Вы отлично разыграли свою партию; впрочем, вам просто везло. Я устал; поражение неминуемо. Партия идет к концу; вы можете встать из-за стола и сказать: “Шах и мат”.

У меня лично нет сомнений в том, что Лонгклюз совершил самоубийство. Наверное, он воспользовался каким-то редким ядом, ведь вскрытие не нашло следов его присутствия. Зато в столе у Лонгклюза обнаружилась занятная статья на французском языке, опубликованная месяцев за пять до трагедии; в ней говорилось о растительных ядах, которые невозможно выявить путем химического анализа и которые вдобавок никак не отражаются на внешнем виде отравленного. На полях имелись пометки – то есть Лонгклюз прочел статью с большим вниманием. Ну а достать яд он легко мог в Париже. Впрочем, свет на это дело так и не пролился.

Конечно, с Полом Дэвисом на Хэмпстедской пустоши встречался не кто иной, как Лонгклюз, и он же пересек Английский канал на одном судне с Дэвидом Арденом, а затем, как мы наблюдали, вел его по парижским улицам. Доказательства (впрочем, уже не нужные) были найдены в Ричмонде (о ту пору не таком людном, как ныне), в небольшом одиноком особняке. В Париже Лонгклюз следил за дядей Дэвидом; он знал, что его противник посетил барона фон Бёрена. Лишь по счастливой случайности Дэвид Арден не погиб в ту ночь – просто так легла карта. Лонгклюз же воспользовался шансом проникнуть к барону в дом. Он знал, что барон ждет своего слугу, посланного с письмом к Дэвиду Ардену; он позвонил, и фон Бёрен сам открыл ему дверь, ведь старуха экономка давно ушла к себе, в дальнюю комнату этого несуразного дома.

Лонгклюз намеревался заколоть барона кинжалом, но барон узнал его и с воплем отскочил. Тогда Лонгклюз выхватил револьвер, но времени удостовериться, что жертва мертва, у него не было – его чуткое ухо уловило шаги у двери. Он сбежал через окно, очутился в пустынном переулке и, не теряя ни минуты, отправился в Лондон.

Что до убийства Леба, тут многое понятно из письма к Дэвиду Ардену. Незадачливый француз, будучи врачом, навещал Лонгклюза, пока тот оправлялся после операции в доме фон Бёрена. Теперь, когда Леба занесло в Лондон, Лонгклюз не мог допустить, чтобы сама его жизнь зависела от этого недалекого и словоохотливого человека. Сам Леба, разумеется, знать не знал ни о том, что Лонгклюз – убийца, ни о том, что в Англии он сам найдет свою смерть. Лонгклюз решился на преступление тем вечером, когда состязались прославленные бильярдисты. Все посетители салона, понятно, глаз не сводили с бильярдных шаров, Лонгклюз же прокрался вслед за доверчивым Леба в курительную комнату. Встреча не длилась и минуты. Кинжал, прихваченный французом для самообороны, Лонгклюз вонзил бедняге прямо в сердце. Хлынула кровь, и Лонгклюз имел неосторожность ступить в алую лужу, так что след его башмака четко отпечатался на дощатом полу. Его-то и обнаружил Пол Дэвис, причем успел получить подписи пары-тройки респектабельных лондонцев, прежде чем курительную комнату заполонил народ. Чтобы свидетели расписались где нужно, Пол Дэвис назвался сотрудником сыскной полиции (из рядов которой был изгнан всего несколькими неделями ранее за чрезмерную оборотистость). Разобравшись с кровавой уликой и свидетельскими подписями, он стер отпечаток.

Прежде всего, Пол Дэвис, вероятно, рассчитывал, предъявив бывшим коллегам важные улики, вернуть себе должность; однако он отметил изящество башмака, оставившего отпечаток. Далее, ему вспомнилось, как в самом начале матча Лонгклюз (на которого он один только и смотрел) поспешно скрылся в коридорчике, ведшем к курительной комнате. У него появилась пища для размышлений. Он наведался на Болтон-стрит, где посредством дерзкой лжи добыл башмак.

Разговор с мистером Лонгклюзом в присутствии Дэвида Ардена был всего лишь частью игры – на игре настаивал Лонгклюз, торгуясь с Дэвисом; игра ему требовалась как гарантия, что вымогательства не будут возобновлены.

Никакая сила в мире не заставит Элис принять хотя бы фартинг из неслыханных Лонгклюзовых капиталов, поэтому дядя Дэвид втайне от племянницы переводит на ее имя аналогичную сумму из своего собственного громадного состояния.

Историю Ричарда Ардена знает только еврей Ливи; Элис известно лишь, что с братом едва-едва не случилась страшная беда.

Ливи хранит тайну не столько из милосердия, сколько из соображений собственной безопасности. Поначалу он рассчитывал использовать сведения как орудие вымогательства. Однако уже первый намек на возможность подобных отношений молодой джентльмен встретил без трепета; мало того – он с ледяным бешенством упомянул некий пустячок из жизни мистера Ливи, которому и не снилось, что сэр Ричард об этом знает. В итоге еврей так и не пустил свои сведения «в оборот» – ни денег ради, ни по злобе. Он и сэр Ричард, как выражается мистер Рук, повернулись друг к другу спинами. Прошло уже несколько лет, а мистер Ливи все тот же; можно не сомневаться, что он не дерзнет распространять слухи, порочащие сэра Ричарда. Тем более что нет уже и веских причин, ибо сэр Ричард, который вел беспорядочную жизнь на континенте, от случая к случаю садясь за игорный стол, внезапно скончался во Флоренции в шестьдесят девятом году, осенью.

Вивиан Дарнли вот уже четыре года как член Парламента. Дядя Дэвид очень им гордится, да и многие беспристрастные джентльмены полагают, что мистер Дарнли со временем займет видное место в этом органе власти. Недавняя речь Вивиана всюду сопровождалась аплодисментами. Состояние Дэвида Ардена, столь значительно умножившееся, позволяет ему строить большие планы насчет этого молодого человека. Дядя Дэвид намерен дать ему свое имя, с тем чтобы к Вивиану перешло впоследствии и баронетство; впрочем, быть может, его любимец заслужит и более почетный титул.

Год назад Вивиан женился на Элис Арден, и едва ли можно сыскать более счастливую чету.

Леди Мэй, хоть и остается в душе юной барышней, пока не думает о том, чтобы осчастливить какого бы то ни было джентльмена. Узнав о смерти сэра Ричарда, она долго плакала наедине с собой, а затем сумела внушить себе (хотя с того дня не говорила с сэром Ричардом), что случилось недоразумение, что на самом деле сэр Ричард любил ее одну, а его речи были спровоцированы этой гадкой леди Уиндерброук!

Элис не видела Мортлейка с той поры, как вырвалась из его стен.

Старые слуги, Крозер и Марта Танси, с которыми мы познакомились в этом поместье близ Лондона, доселе живут припеваючи, о чем мне весьма приятно сообщить.

С неменьшим удовольствием добавлю, что недотепа Варджерс бросил Фебу Чиффинч, не догадываясь, каким приданым пренебрегает. Бегство ухажера отнюдь не разбило Фебино сердце и никак не отразилось на ее жизнелюбии. Благодарная Элис Арден купила для Фебы домик в одном из процветающих йоркширских городков, чьи островерхие крыши с трубами каминов, а также шпиль колокольни среди зелени дерев хорошо видны из окон Арден-Корта. Феба – энергичная владелица гостиницы «Кот и скрипка»; к этому весьма прибыльному заведению прилагается не менее прибыльная ферма, причем по ренте чисто символической. Поклонников у Фебы хоть отбавляй. Элис положила на ее счет две тысячи фунтов; эти деньги ждут замужества Фебы, которое, похоже, не за горами, ибо есть некий Шаклтон, пригожий сын состоятельного фермера.