Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 90)
Следует очередная выжидательная пауза.
– Тогда извините меня, сударь, прошу вас. Я виноват… Но, Господи Боже! – Дэвид Арден переходит на английский. – Не мог я обмануться! Вы – мистер Лонгклюз.
Сколь откровенно озадаченным, сколь дружелюбным выглядит рыжий, когда тоном, в котором лишь одна нотка режет слух Дэвиду Ардену, выдает:
– Не стоит так огорчаться, сударь. Кто из нас не ошибался? Мое имя – Сен-Анж.
– Конечно, я ошибся; умоляю, простите меня.
Мистер Арден отвешивает церемонный поклон, мосье Сен-Анж не торопясь идет к выходу, заказывает в соседнем зале рюмку ликера кюрасао. Пока он расплачивается с гарсоном, мистером Арденом вновь завладевает сначала сомнение, а затем и готовность поверить, что этот субъект действительно мистер Лонгклюз – ибо ни о ком и ни о чем ином мистер Арден сейчас думать не в состоянии.
Заметим, что долговязый сутулый француз смахивает на человека, который однажды в полночь встречался на пустоши близ Хэмпстеда с Полом Дэвисом и обсуждал с ним, как помнит читатель, важные вопросы. Все так; но тот человек имел выговор, характерный для жителей графств, кои граничат с Шотландией. Притом же его борода была неумеренной длины и развевалась на ветру, будто пламя. Борода мосье Сен-Анжа коротко подстрижена и куда как опрятна, и оттенок ее, по-моему, гораздо пристойнее, нежели у бороды того разбойника. Да и похожи эти двое лишь в общих чертах. Тем не менее мистер Арден, вновь потрясенный сходством, выскочил на улицу, где теперь царила тишина, и быстро нагнал вероятного Лонгклюза, успевшего отойти лишь на дюжину шагов.
Объект его преследования, услыхав топот за спиной, оборачивается. Впервые в его взгляде обида и раздражение.
– Сударь! – сурово изрекает дядя Дэвид, все приближаясь и вдруг останавливаясь как вкопанный. – Я не могу отделаться от ощущения, что вы не кто иной, как мистер Уолтер Лонгклюз.
К долговязому возвращается дружелюбие, он улыбается прежней улыбкой, пожимая плечами.
– Я не имею чести знать этого господина, сударь, и не могу сказать, похож ли он на меня хоть капельку. Однако ситуация необычная и грозит стать неприятной; я могу выйти из себя, чего добиться хотя и непросто, но реально. Так вот, поскольку мои уверения, кажется, не убеждают вас, сударь, я буду рад предоставить вам доказательства поистине неоспоримые. Мой дом совсем рядом, через две улицы. Меня ждут жена и дочь, да еще нынче у нас в гостях наш кюре. Ужинаем мы в полночь; я уже немного опоздал, – замечает он, прислушиваясь к бою часов и считая удары (их ровно двенадцать). – Пустяки; до дома чуть более двухсот метров, и, если вы примете мое приглашение, я с наслаждением представлю вас моей жене, моей дочери Клотильде и нашему добрейшему, милейшему кюре. Прошу вас, разделите с нами трапезу. Вы увидите, что мы за люди, и сами сможете рассудить, кто я – мосье Сен-Анж или тот господин, с которым мы меня путаете. Думаю, что предложил способ наиболее приятный и, уж во всяком случае, максимально надежный. Идемте же со мной. Обильного меню не обещаю. Подадут фрикасе, отбивные, омлет; выпьем по стаканчику вина. Мадам Сен-Анж будет в восторге от знакомства, дочь споет для нас, а в святом отце вы найдете очень интересного собеседника.
Несмотря на обстоятельства, приглашение дышало милой простотой и дружелюбием, так что мистер Арден даже чуточку устыдился: как мог он столь упорно досаждать этому гостеприимному человеку? Целое мгновение он был уверен, что действительно обознался.
– Сэр, – говорит Дэвид Арден, – теперь я убежден в своей ошибке, но не могу пренебречь честью быть представленным мадам Сен-Анж. Мне стыдно, сэр, за то, что я донимал вас, и я приношу вам тысячу извинений.
– А я не желаю слушать ни единого, – отвечает француз, лучась добродушием. – Я счастлив, что произошла ошибка, которая сулит столь приятную развязку.
Плечом к плечу, неспешным шагом, новоявленные приятели продолжают путь. И, пока они идут по тихим улицам, дядей Дэвидом мало-помалу завладевает непостижимая уверенность, что ведет его куда-то мистер Лонгклюз.
Глава LXXXIII. Поспешное прощание
Уверенность мистера Ардена ежесекундно подвергалась колебаниям. Его новый знакомый, однако, болтал весьма оживленно. Когда была пройдена сквозная улица, Дэвид Арден заметил, как его спутник покосился по сторонам, причем напряженность его взгляда не очень вязалась с беспечностью слов и походки.
Как нарочно, выплыла луна; эффект от дополнительного света, пусть мгновенный, ослабил последнюю по времени убежденность дяди Дэвида насчет личности того, кто шагал рядом с ним. Вновь дядя Дэвид был в полном недоумении.
Слева бранились, переходя на визг, две женщины; справа трое приятелей, возвращаясь с пирушки, затянули песню.
Однако на мостовой дяде Дэвиду и его спутнику встретился только жалкого вида стряпчий в худых башмаках. Он плелся к себе на чердак, в левой руке держа суконную сумку с бумагами, которые требовалось переписать, а в правой – пучок перьев. Бледное, изнуренное заботами лицо было обращено к небесам. Вообще же, улицы становились все тише, и все реже являли они признаки обитаемости.
Дядя Дэвид шел, ведомый бог весть куда своим болтливым спутником, который определенно знал этот квартал как свои пять пальцев.
Вдруг словно кто шепнул дяде Дэвиду на ухо: «Берегись!»
Дядя Дэвид застыл на месте.
–
– Я рассудил, что уже очень поздно, сударь; боюсь, если приму ваше любезное приглашение, то не успею вовремя вернуться в гостиницу, где меня наверняка ждут письма, которые я должен сегодня
– Сударь, неужели вы причините мне такое огорчение? Нет, сударь, вы не поступите со мной столь несообразно моим дружеским чувствам! – принялся укорять мосье Сен-Анж.
– Доброй ночи, сэр. Прощайте! – Дэвид Арден приподнял шляпу и хотел идти обратно.
Их разделяет менее двух ярдов. Учтивейший мосье Сен-Анж вдруг бросается к дяде Дэвиду с простертой рукой (есть ли в ней оружие, мне неведомо) и вопит свирепо:
– Вор! Он стащил мой кошелек!
К счастью, в это мгновение из переулка, до которого считаные ярды, появляются двое жандармов. Мосье Сен-Анж тотчас меняет тон.
– Ах, сударь,
Мосье Сен-Анж, в свою очередь, приподнимает шляпу, пожимает плечами, кроит улыбку – и удаляется.
Уверенный, что избавился от сомнительного знакомого, дядя Дэвид пошел за жандармами; без них он еще долго, наверное, плутал бы по пустынным улицам.
Казалось, на замыслы мистера Лонгклюза льет свет само солнце. Восходила его звезда. Если злой гений, руководивший этим человеком, вел шахматную партию с ангелом-хранителем Элис Арден, результат был предрешен, и немного оставалось ходов до печального финала.
Дядю Дэвида и впрямь ждало в гостинице письмо. Написанное рукой барона фон Бёрена, оно было прочитано адресатом прямо в лобби, при свете газового рожка.
Вот что писал барон:
Значит, крах не окончательный; притом есть время на консультации и раздумья. В письме (сколь ни резки были выражения, избранные бароном) дядя Дэвид усмотрел жесткую логику, имевшую право на существование.
Спать он лег немало успокоенный. Конечно, рассуждал Дэвид Арден, негоже потворствовать алчности безнравственного старого вымогателя; но сам он уже почти переступил через себя, уже почти решил, что завтра пойдет к барону.
Но вот его мысли обращаются на гостеприимного мосье Сен-Анжа. Дядя Дэвид теперь склонен считать себя болваном (и на то хватает причин). А вдруг этот дружелюбный и учтивый джентльмен убил бы его, не появись столь вовремя жандармы? Пожалуй, так все и было бы. На этой мысли усталость взяла верх над дядей Дэвидом, и он уснул, а наутро, во время завтрака, обнаружил отменный аппетит.
Надобно заметить, что дядя Дэвид был начисто лишен качества, называемого дипломатическим гением, без коего не сделаться хорошим адвокатом. Дипломатический гений (то есть понимание человеческой природы) побудил бы его серьезнее отнестись к письму барона, ухватиться за его предложение – и не терять ни минуты.