Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 88)

– Вы сказали: неразделимы в преступлении?

– Да, как и во всем остальном.

– Выходит, Йелланд Мейс жив?

– Его лица, сэр, вы не встретите, во всяком случае, среди живых.

– Значит, он мертв? Вы сами сказали, что слепок держите в помещении для умерших. Так мертв он или нет?

– Нет, сэр; он не мертв, но положение его необычайно. Ба! Разве вы не видите, что у меня есть секрет? Получу ли я вознаграждение – я говорю о больших деньгах?

– Если Мейса можно будет отыскать и отдать в руки правосудия, ваше вознаграждение будет огромно. Только вы, барон, приготовьтесь к роли свидетеля: вы подтвердите на суде, что Мейс – это Мейс.

– Конечно; это совершенно необходимо, – согласился барон, чей свирепый взор так и шнырял по углам. – Без меня вы не поднимете завесу тайны; без меня не извлечете на свет вот эту застывшую бледную маску, без меня не установите личность Мейса и, значит, не вздернете его.

– Я уповаю на вашу помощь, барон, – произнес мистер Арден в заметном нетерпении. – Я компенсирую вам все издержки – порукой в том моя честь.

– Я ведь рискую, сэр. Леба был глупцом и недотепой; я не таков. Со мной не расправиться как с котенком. И, если уж я отойду от дел, это будет означать, что я сжег корабли и ни при каких обстоятельствах не возобновлю свою куда как выгодную практику.

В бароновой физиономии, и без того бледной, теперь не было ни кровинки; более чем когда-либо фон Бёрен походил на разбойника.

– Я понимаю, что буквально через несколько недель вы уйдете на покой, – сказал Дэвид Арден.

– Ах, сэр, неужто опытный, поживший человек вроде вас или меня бывает неколебим в решениях? Связать себя собственным планом хоть на час раньше, чем возможно, – разве кому такое по нраву? С каждым днем я нахожу свою практику все более прибыльной. Как знать, вдруг я поддамся искушению – возьму да и отодвину сроки, буду и дальше собирать урожай чистым золотом – ибо золото вокруг меня, сэр! А вот если я сделаю этот самый шаг – тут уж назад пути не будет. Сами видите; сами должны понимать. Ба! Вы далеко не дурак, вам ясно, чем я жертвую.

– Барон, каждое ваше затруднение, каждая жертва будут вознаграждены самым щедрым образом. Знаете ли вы, какое преступление совершил Мейс?

– Я не забиваю себе голову деталями; мне довольно, что он бежал из своей страны по политическим мотивам.

– Политические мотивы? О нет, Мейс не имеет никакого отношения к политике. Он – самый банальный убийца и грабитель.

– Ах, каков плут! Вы извините меня, сэр, если я раскурю трубку и выпью пива? Поверите ли, он даже не намекнул на свои похождения – а ведь я его знал весьма коротко, он несколько месяцев провел здесь как мой пациент. И ни единой обмолвки! Хитрец, скрытник!

– Ну а мистер Лонгклюз тоже был вашим пациентом?

– Ха! Еще бы! Вы пива не выпьете? Нет? Тогда – минуточку.

Барон нацедил кувшинчик пива и вместе с оловянным кубком поставил его на стол; затем набил трубку табаком, раскурил и, пуская колечки дыма, отчеканил:

– Я расскажу вам нечто касающееся обоих джентльменов, мистера Лонгклюза и мистера Мейса; надеюсь, будет интересно. Слушайте.

Глава LXXXI. Крах

– Я тогда трудился не покладая рук, – говорил барон, шевеля перед мистером Арденом своими куцыми пальцами. – Пациентов принимал в этом вот самом доме; знай успевал поворачиваться – так их было много. Я тогда наполеондоры ковал, как иной оладьи печет. Каждая моя минута прекрасно оплачивалась. И вот однажды, в тысяча восемьсот сорок четвертом, в мае месяце, поздно ночью, постучался в дом некто герр фон Кенигсмарк. Его провели в приемную, куда и я спустился. Он знал, что мне можно доверять. Среди подобной публики передается информация, кто надежен, а кто нет. Я, говорит фон Кенигсмарк, бежал из Австрии по политическим причинам. Что ж, думаю, предположим. Я, говорит, хочу отдаться в ваши искусные руки; очень хорошо. И тут я вгляделся в его лицо – которое вы, мосье Арден, сейчас тоже видите перед собой.

Барон указал на слепок с лица Йелланда Мейса и продолжал свой рассказ.

– «Итак, – спросил я гостя, – вы подданный Австрийской империи?» – «Верно». – «Кто же вы по национальности – итальянец?» – «Нет». – «Венгр?» – «Нет». – «Только не говорите, что вы немец! Быть того не может, ха-ха!» Надобно заметить, мосье Арден, что со мной он вел речь по-немецки. «Акцент у вас иностранный. Откройтесь мне – я гарантирую конфиденциальность. Меня вам не обмануть, я все по лицу вижу – типаж у вас совсем не германский. Я не прочь снять маску с вашей физиономии. Я храню тайны многих джентльменов – и многих леди. Вы же благородный человек! Чего вам бояться?» – вот как я ему сказал.

– Но ведь вы не скульптор? – уточнил дядя Дэвид, потрясенный разнообразием бароновых интересов и умений.

– О нет, я как раз скульптор; только вы, пожалуй, употребили бы это слово в гротескном смысле, говоря обо мне. Потерпите, я покажу вам свои творения.

– Тогда я, быть может, что-нибудь и пойму.

– Обязательно поймете. Вернемся к ночному гостю. Нехотя он подтвердил мою догадку – ведь я-то сразу, по акценту, понял, что он англичанин. Чтобы узнать имя, пришлось еще чуток надавить. Сообразили вы, кто это был? Йелланд Мейс, вот кто.

К этому времени барон докурил трубку, выколотил пепел в камин и, мундштуком указывая на слепок, на нос с горбинкой, продолжал:

– Смотрите, сударь, и смотрите внимательно. Запомните эти черты. Пусть они навек останутся в вашей памяти. Ну? Что, черт возьми, вы думаете об этой физиономии? Видите этот орлиный нос, тонкий, как лезвие ножа для рыбы? Видите эти губы? Оцените благородную линию подбородка, мосье Арден! Если вам встретится человек с расплющенной переносицей, с парой верхних клыков, которые выдаются вперед на добрый дюйм, с косящим глазом, белок которого словно бы готов пролиться, как белок в недожаренной яичнице, что нужно сделать, а? Всего только вырвать клыки, надрезать кожу на носу, взять толику мясца со щеки и сваять новую переносицу, поднять ее, скажем так, на желаемую высоту. Щека затем зашивается – нужны пара стежков. От косоглазия же легко избавиться с помощью ланцета. Вот и все – дело сделано. Браво! Ну, поняли вы?

– Вынужден признаться, что нет, не понял.

– Ничего, скоро поймете. Вот, к примеру, есть пациент – человек, покинувший родину по политическим мотивам, как мосье Йелланд Мейс…

– У него мотивы иные.

– Ладно, допустим, он просто разбойник; только я, мосье Арден, всякого человека в подобной ситуации считаю политическим беженцем. Ну и вот, борцу за счастье родины необходимо на эту родину вернуться, но в таком виде, чтобы ни единая душа – ни единая, сударь, и тут сюрпризы исключаются сразу – не узнала его и чтобы в суде, если дойдет до суда, не нашлось убедительных улик. Такой человек является ко мне и говорит: «Я хочу, барон, стать вашим пациентом». И отдается в мои руки, сэр, и тогда… Ха-ха! Ну что, доходит уже до вас?

– Кажется, да. Я понял, я все понял! Господи помилуй! Что за гнусный бизнес! – выпалил дядя Дэвид.

Барон ничуть не обиделся – он расхохотался.

– Пусть так; но вреда я никому не причиняю. И мне безразлично, кто прав, кто виноват. Так сложилось, и точка! Ба! Кому какой будет вред, если он вернется в Англию? Кому будет польза, если не вернется?

Дядя Дэвид, не желая задерживаться на этой этической дилемме, спросил:

– А мистер Лонгклюз тоже был вашим пациентом?

– Конечно, – отвечал барон.

– В Лондоне никто не знает о его прошлом, – сказал мистер Арден.

– Как и герр Мейс, он бежал от политических преследований. К Мейсу мы сейчас и вернемся. Операция была сложная, но цель вполне оправдала! Сплошным надрезом от слезной железы до ноздри я рассек ему кожу. Понадобился еще один надрез, – барон объяснял, водя по гипсовому слепку мундштуком трубки, – вдоль основания носа вот до этой точки. Я отвернул лоскут кожи на переносице, занялся костью и хрящом – разрубил то и другое, заодно с мягкими тканями, всадив скальпель до упора; вернул кожу на место, подогнав стык в стык. И пожалуйста – готов новый нос. Теперь взгляните на эти дугообразные брови – они идеальны. Но я хотел добиться, чтобы от корня носа, то есть от самого их основания, брови взлетали вверх парой прямых линий. Для этого я удалил на обоих висках по кусочку кожи вместе с плотью, а надрезы зашил. Когда шрамы зажили, получился желаемый эффект. Наконец, разобравшись с носом и бровями, я взялся за нижнюю челюсть. Посмотрите-ка на слепок в профиль, мосье.

Все это время барон, левой рукой держа перед мистером Арденом маску Йелланда Мейса, а правой сжимая чашу своей трубки, янтарным мундштуком указывал точки, в коих производил изменения.

– У вас могло сложиться впечатление, будто подбородок скошен; однако он выглядит таким лишь по контрасту с выдающимся носом. Проведите мысленно вертикальную черту ото лба к подбородку. Видите? Их крайние точки соединились. Теперь верхняя губа; хотя и короткая, и хорошей формы, она все-таки выдается над нижней губой, которая как бы втягивается, визуально еще более вдавливая подбородок. Я сразу понял, что вполне можно добиться обратного эффекта – то есть создать иллюзию выступающего подбородка. Расплющив переносицу, я сделал более половины дела. Оставалось удалить два верхних и четыре нижних зуба и вставить, уже под нужным углом, зубы искусственные. Стоматологический опыт придал новую форму нижней челюсти.