Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 86)
Дядя Дэвид опроверг это лестное предположение. Он хотел прервать разглагольствования барона, задать прямой вопрос. Похоже, фон Бёрен достиг уже того возраста, когда берет свое старческий эгоизм и склонность к болтливости. Но вдруг барон деспотичен и горяч (по виду верны обе догадки)? Он может вспылить, и тогда толку от него не добьешься. Словом, дядя Дэвид смирил свое нетерпение.
– Вы уже привыкли к темноте? – осведомился барон. – Не подойдете ли поближе? Взгляните: здесь, под слоем плотной бумаги, за каждой из этих двух расписных, позолоченных дверей хранится по шесть шедевров самого Ватто[120]. Я знал об этом еще десять лет назад, но медлил вызволять их. Только подумайте: дюжина подлинных Ватто! Никому на свете не доверил бы я этот труд, зато под моей собственной рукой панель отстала, не причинив ущерба. Да подойдите же, мосье Арден! Света достаточно, чтобы разглядеть по крайней мере нескольких прелестниц на этих несравненных полотнах.
– Благодарю вас, барон, взгляну, хоть и мало смыслю в искусстве.
Дэвид Арден приблизился. Действительно, его глаза адаптировались к полумраку, и он теперь куда четче видел физиономию барона. Восковые щеки и подбородок были гладко выбриты, и только над верхней губой щетинилась заплатка усов; черные куцые брови резко контрастировали с обширным голым лбом, мелкие морщинки вокруг глаз образовывали замысловатый рисунок, а глубокие линии между бровями делали это безжалостное чувственное лицо еще вдобавок и свирепым.
– Взгляните на эти четыре полотна! Я не продам их и за сто тысяч франков. За другой дверью скрыты столь же дивные произведения искусства.
– Вы счастливчик, барон.
– О да. Я не желаю расставаться с ними; я и не думаю их продавать. Оцените эти складки парчи. Оцените непосредственную грацию дамы в платье-сак[121], которая сидит на бережке, под миртами, с гитарой! А каков юноша, танцующий с тамбурином! Сколько живости, сколько элегантности! Это истинный шедевр. Нет, нельзя мне с ним расставаться; нельзя ни на каких условиях, никогда! В Англии у вас, верно, хватает знакомых коллекционеров, состоятельных людей? О, как прекрасен этот зеленый шелк, что за переливы![122] Как думаете, с кого Ватто писал даму с кастаньетами?
Говоря о том или ином объекте на полотне, барон тыкал в него своим коротким пальцем (вынужден заметить, что руки его были отнюдь не чисты).
– Если, мосье Арден, вы знакомы с настоящими коллекционерами, сообщите им, сделайте одолжение, где можно взглянуть на эти сокровища, – я ничего не имею против. Конечно, я не расстанусь с моими ваттошечками, никогда не расстанусь; но существуют ведь соблазны, а потому… потому все возможно, мосье Арден.
– Я не премину сообщить о картинах отдельным своим друзьям.
– Это должны быть люди очень состоятельные.
– Разумеется, барон; ведь тому, чей вкус достаточно тонок, чтобы оценить Ватто, нужны и средства на удовлетворение этого вкуса.
– Истинная правда! На мои ваттошечки цена заоблачная. Они уникальны; вот эта дама – не кто иная, как сама Дюбарри; один только ее портрет тянет на шесть тысяч франков. Ха! Перед отъездом я выставлю картины на обозрение, и в Париж хлынет вся Европа.
– Безусловно, подобная выставка привлечет внимание, барон. Однако я, похоже, отнимаю у вас время и злоупотребляю вашим гостеприимством, затягивая визит, непосредственная цель которого – получить, если вы соблаговолите ими поделиться, сведения, которых никто, кроме вас, мне дать не может.
– Сведения? Ах да! Садитесь, сэр. Сведения? Ну конечно, у меня вполне может оказаться информация, в которой вы нуждаетесь. Но вот есть ли она? Это одному Господу известно! Недаром говорят, что знание – сила; я ожидаю получить от вас кое-что в обмен на свою услугу.
– Речь не идет о пациенте, барон, – не без некоторой надменности бросил Дэвид Арден.
– О чем же, черт возьми, речь? – Барон резко повернулся к своему гостю. – Мосье извинит меня, ведь мы, практики, вынуждены превращать свое время и знания в деньги. Ни то ни другое мы не даем задаром; мы требуем адекватной оплаты.
– Я понимаю. Это само собой разумеется.
– Стало быть, сэр, мы прониклись нуждами друг друга и не будем терять время. Итак, что за сведения барон фон Бёрен может предоставить мосье Дэвиду Ардену?
– Полагаю, вы предпочитаете, чтобы я не ходил вокруг да около.
– Прямой вопрос подобен удару меча, сэр.
– Так вот, барон, я спрашиваю, знавали ли вы Йелланда Мейса и Уолтера Лонгклюза.
– Да, я знавал обоих; это были знакомства поверхностные и в то же время интимные; интимные, но поверхностные. Вас интересует что-то конкретное?
– Да.
– Спрашивайте.
– Вы хорошо помните, как выглядели эти джентльмены?
– Еще бы мне не помнить.
– Можете вы точно описать внешность Йелланда Мейса?
– Я могу свести вас лицом к лицу с ними обоими.
– Боже! Сэр, вы шутите?
– Мистер Лонгклюз сейчас в Лондоне.
– Но вы сказали, что сведете меня с обоими джентльменами; когда же?
– Через пять минут.
– Вы имеете в виду фотографии или портреты?
– Нет, я имею в виду нечто объемное. Вот ключ от двери, что ведет в подземелье.
Барон снял ключ с гвоздя в стене и вдруг разразился даже не хохотом, а каким-то диким ревом. Голова втянулась в мясистые плечи; поводя ими в варварском торжестве, барон выкрикнул:
– А вы умный человек, мосье Арден! Сквозь стены видеть способны!
Держа свечу в одной руке, потрясая ключом на уровне виска, барон дважды кивнул Дэвиду Ардену.
– Жизнь давно не заглядывает туда, куда мы направимся, но я покажу вам их обоих.
– Вы говорите загадками, барон. Ничего – ведите меня, явите мне их.
– Отлично, мосье; следуйте за мной.
Барон открыл дверь и вывел Дэвида Ардена в длинный коридор. Со свечой и ключом он шагал этим коридором, пока впереди не показалась странного вида железная дверь: как бы вдавленная в деревянную раму на целых два фута, она тонула в тени. Эту дверь барон отпер; ему пришлось навалиться на нее плечом, чтобы она поддалась и открылась.
Глава LXXIX. Воскресшие из мертвых
Дэвид Арден вошел. Он сумел разглядеть, что потолок сводчатый, кирпичный, а комнат – минимум две; это-то помещение барон и называл своим подземельем. По обеим стенам тянулись глубокие ниши, каждая – с железной дверью. Двери эти показались Дэвиду Ардену печными заслонками в людоедовом логове; сам барон, к слову, выглядел здесь отнюдь не чуждым элементом.
У барона обнаружилась поистине генеральская память на имена и лица.
– Мосье Йелланд Мейс? Сейчас я вам его покажу. Он среди мертвых.
– Он мертв?
– Мертвые у меня справа; все тут, все как один.
– Вы хотите сказать, что Йелланда Мейса уже нет среди живых?
– A, B, C, D, E, F, G… – бормочет барон, медленно ведя пальцем по правой стене.
– Такое впечатление, барон, что вы меня не слышите.
– Простите, сэр. H, I, J, K, L, M. Вот оно – M! Сейчас, если угодно, я вам явлю Йелланда Мейса. Вы узрите его, чтобы никогда больше не видеть. Вам этого хочется?
– Да, очень! – без колебаний отвечал дядя Дэвид.
Барон повернулся к нему лицом, втиснул свои плечи в нишу, выудил из кармана увесистую связку ключей и потряс ею, так что металлический звон, прозвучав однократно, словно бы задержался под сводами еще на мгновенье-другое.
– Позвольте осведомиться, – начал барон, – ваши изыскания имеют касательство до объекта правоотношений?
– Не затруднюсь ответить утвердительно. Речь идет об этом.
– И сей объект весьма ценен? – с расстановкою продолжал барон.
– Лишь в той мере, в какой можно ценить удовлетворение от суда над злодеем.
– Прекрасно, мосье. Вечная справедливость! Сколько раз я произносил эти слова мысленно и вслух!
– Вы не так меня поняли, мосье барон; когда свершится это конкретное правосудие, я не получу ровно никаких материальных благ, – сухо произнес Дэвид Арден.
– То есть в ваши руки не перейдет поместье или хотя бы его часть?
– Не лукавлю. Никакой материальной выгоды не будет, – повторил Дэвид Арден.
– Значит, по большому счету вам должно быть все равно, победите вы или проиграете. Мы с вами теряем время, сэр. А для меня это недопустимо; пока я в Париже, корона ведет счет моим минутам. Скоро я уеду, оставлю практику навек; вот тогда мое время будет принадлежать мне одному; заметьте, только мне – но не вам. Я с вами честен, сэр, и надеюсь, что вы поймете меня правильно: мои труды и время стоят денег.
– Я и в мыслях не имел пользоваться ими даром, – решительно отвечал мистер Арден. – Каждая ваша услуга будет щедро оплачена.
– Вот это справедливо, сэр; вот принципы, на которых я согласен вам содействовать. Вы пожелали увидеть Йелланда Мейса – и вы его увидите.