Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 79)

– Какую?

– Что больше этот человек не появится в Мортлейке – по крайней мере, когда здесь нахожусь я.

– Обещаю, Элис.

– Что ему было нужно, Дик?

– Он… он приехал… разве я не говорил тебе? Ему требовались кое-какие бумаги. Нет, кажется, и впрямь не говорил. Впрочем, мистер Лонгклюз, похоже, забыл о ссоре. Он окажет мне важную услугу.

Элис застыла, потрясенная. Молодой баронет подошел к окну и выглянул; на его лице читалось замешательство. Обернувшись к сестре, он бросил, не скрывая досады:

– А ты думала, человек не может ошибиться или переменить мнение?

– Я ничего такого не сказала. Но я должна тебе признаться, что мистер Лонгклюз наводит на меня жуть. Никогда и ни перед кем меня не терзал страх – притом безотчетный.

– Это я виноват.

– Нет, едва ли. Дело даже не в рассказах о мистере Лонгклюзе.

– Так в чем же тогда?

– В его наружности.

– Ха! А не ты ли всегда считала, что он выглядит как джентльмен – каковым и является?

– Тут не только внешний вид – тут еще и его речи.

– Насколько я знаю, он всегда был почтителен и любезен.

– Не буду спорить. Судя по твоим словам, ты вновь нашел в нем доброго друга.

– Да, он не хуже прочих. – Говоря так, сэр Ричард побледнел. – Видишь ли, мужская дружба зиждется на выгоде. Есть выгода – будет и друг. А Лонгклюз… он меня очень выручил и, кажется, намерен помогать в дальнейшем. Наверное, зря я слушал россказни о нем. Ты была права – следовало прежде получить доказательства.

– Да, конечно; а впрочем, не знаю. Я верю своему чутью, а оно говорит вот что: если мистер Лонгклюз еще хоть раз появится здесь, я этот дом покину. Лонгклюз – не джентльмен; я выразить не могу, до какой степени он мне гадок. Я ненавижу его! Я его боюсь! А у тебя, Ричард, больной и несчастный вид – что случилось?

– Со мной полный порядок; то есть теперь уже почти полный. Капелька терпения, Элис, и все у нас наладится. Хорошо бы следующие пять недель были позади! Нам неплохо бы уехать в Арден-Корт, только пусть первыми туда отправятся слуги – я немедленно распоряжусь. Надо ведь протопить и убрать дом. Твоя камеристка может остаться при тебе. Мы покинем Мортлейк, как только все будет готово в Йоркшире. Не думай обо мне, милая Элис, – я так несчастен; я безумен! – внезапно выпаливает сэр Ричард и прижимает к лицу ладони, чтобы впервые за много лет залиться горькими слезами.

Элис бросилась к нему – перепуганная, недоумевающая, исполненная сострадания; эти эмоции отражались в ее темно-серых глазах и дивных чертах, когда она ласковым жестом заставила брата открыть лицо и засыпала его мольбами и вопросами.

– Все великолепно, Элис! – восклицает сэр Ричард с неожиданной горечью. – Просто я очень сомневаюсь, что ради моего спасения от страшной беды ты поступишься хотя бы одним своим капризом или пересмотришь хотя бы одно предубеждение, рожденное упрямством.

– О чем ты говоришь, милый Ричард? Пожалуйста, объясни, как тебе помочь. Ты ведь не имел в виду, что я…

Элис умолкает, потрясенная догадкой.

– Сам знаешь, Дик, что об этом и речи быть не может – никогда не могло. Вдобавок ты наверняка слышал, что лорд Уиндерброук женится на Грейс Мобрей. Это дело решенное.

Совсем другая мысль владела Ричардом, однако он был рад, что Элис поняла его намек по-своему.

– Да, верно; во всяком случае, таковы слухи. Просто я в своих тревогах и печалях позабыл об этой помолвке. Барышни бывают на диво неразумны. Отвергают достойных джентльменов и остаются ни с чем. Что ждет тебя, Элис, если я потерплю крах? Эх, жаль мне благословенной старины, когда родители решали, на ком женить сына и за кого отдать дочь! Никаких возражений не допускалось, браки получались не менее удачные, чем сейчас, а периоды ухаживания не предполагали нынешних трудностей. Уверен, что в те времена было куда меньше тайных сожалений и разбитых сердец, не говоря уже об увядших старых девах. Помни же, Элис, мои слова; не сглупи во второй раз.

Сэр Ричард собирается уйти, но у двери медлит, возвращается и, засматривая сестре в лицо, гладит ее по плечу.

– Ради Господа Бога, Элис, не забудь сказанного мной; тогда, может, нас ждет счастье.

Он целует Элис и удаляется под ее пристальным взглядом.

«Что это нашло на Дика? Он такой странный! – думает Элис, вздыхая. – Наверное, он снова проигрался, ведь только крайняя необходимость могла заставить его сойтись с этим низким и злым человеком. А теперь он затеял переезд в Арден-Корт! Я предпочла бы жить в Мортлейке. Пусть от этих стен веет жуткой тайной, зато парк очень живописен, и я люблю его, очень люблю. Впрочем, поездка в Йоркшир едва ли осуществится. Каждые две недели Дик обещает – отправимся туда-то и туда-то; но все путешествия случаются только в его фантазиях. Год пройдет, а мы и с места не сдвинемся».

Однако эта версия оказалась ошибочной: сэр Ричард говорил о переезде всерьез. Вскоре вошла Марта Танси, преисполненная важности, как особа, имеющая до госпожи срочное дело.

– Должно, слыхали уж, мисс Элис? Завтрева мы с Крозером в Арден-Корт едем. Лакей расчет получил, а вы и мастер Ричард через недельку за нами отправитесь.

– Вот как! Значит, решено. Что ж, Марта, это к лучшему. Наверное, вы оба – ты и Крозер – тоже рады? В Йоркшире вас ждут старые знакомые, и дом, и птичник, и фруктовый сад.

– Ваша правда, мисс Элис, я бы не прочь старинных знакомых повидать, да только сама я старовата, чтоб с места срываться очертя голову. Мастер Ричард говорит: чтоб завтрева же, ночным поездом, мы все и ехали – и я, и Мэнкс, и Дарвент, и остальные, а в Мортлейке даже горничной не останется. Оно, конечно, всего на считаные денечки, потому – на будущей неделе вы сами уж в Арден-Корте будете. А ежели угодно мое сужденье, так вот оно: перемены вам на пользу пойдут, тем паче, что дядюшка ваш, мастер Дэвид, уехамши с леди Мэй Пенроуз да с мисс Мобрей – вот уж, к слову сказать, лиса, взяла да окрутила этого гусака, лорда Уиндерброука! Что, хотела б я знать, он на уме имел, когда сватался к этой смазливой бесстыднице? Попомните мое слово, хлебнет он с ней горюшка, старый простофиля, и денежки не помогут. Ненадолго хватит их, денежек-то, когда интриганка молоденькая пальчики в ларчик запустит. А ведь мог бы лорд Уиндерброук в этом вот самом доме партию себе сыскать, кабы разум имел. Не то чтобы он плох или, скажем, глуп, – спохватилась Марта, вспомнив, как сама же нахваливала Элис предполагаемого жениха. – Попадись ему барышня благородная, чистых кровей, так и стыдиться было бы нечего, голову держал бы он высоко, как лорду оно и подобает. О чем, бишь, я? А, вот: ныне, когда мастер Дэвид, да леди Мэй, да мисс Мобрей из Лондона в заграницы подались, некому вас и навестить, мисс Элис, и вы все одно что заживо похоронены тут, в Мортлейке, – вот потому оно и на пользу для вас, а стало быть, и для нас, в Йоркшире пожить. Обчество тамошнее не хуже, чем в Лондоне, а то, может, и лучше; сквайры есть достойные, и каждый за честь почтет с Арденами породниться.

– Всю жизнь мечтала! – усмехнулась Элис.

– Я дело говорю, а смеяться тут нечего, – возразила Марта и с оскорбленным видом вышла вон, закрыв за собой дверь.

– Благослови тебя Господь, милая старая Марта, – молвила Элис, обращаясь к двери. – Ибо нет на свете другого такого верного и доброго сердца.

Сэр Ричард в шалфейную комнату не вернулся. В тот день Элис больше не виделась с братом.

Глава LXXIII. В баре при гостинице «Гай Уорикский»

Назавтра вечером вместо Ричарда явилась записка от него, в которой он обещал примчаться, как только позволят дела. Тут-то, впервые после отъезда старых слуг, Элис почувствовала себя не просто одинокой, а покинутой.

Хорошо же Ричард обеспечил ее нужды, ничего не скажешь! В Мортлейке теперь не было и намека на должное ведение хозяйства. Весь штат кухонной прислуги умалился до одной-единственной особы, которая заказывала для Элис обед и ужин в трактире при «Гае Уорикском», причем и та и другая трапеза включала всего два-три вида кушаний. Чистотой в доме заведовала временная экономка – приземистая, коренастая, лет шестидесяти.

Эта женщина вызывала досаду и недоумение Элис. Явилась она, как и новые горничные, с запиской от Ричарда, где было указано ее имя и сообщалось, что ее нанимают на несколько дней и что она была рекомендована Ричарду с самой лучшей стороны.

Новая экономка недурна лицом. Правда, ни черты, ни выражение не предполагают мягкости нрава, но зато свидетельствуют о житейской сметке, проворстве и упрямстве. Эта женщина безостановочно тараторит о себе, расписывает свои умения, периодически неуклюже приседая. Однако все вопросы Элис остаются как бы незамеченными.

В нечастых паузах Элис повторяет вопросы по два раза; ее раздражение усиливается. Увы, экономка, переведя дух, неумолимо продолжает трещать о своем, так что молодая леди склонна усомниться в ее почтительности. Когда экономка вторично вторглась к госпоже со своим монологом, Элис позволила себе окоротить ее:

– Я за вами не посылала. Можете быть свободны!

– Не терплю служить в домах, где есть ребятня. С детьми хлопот не оберешься, – выдала экономка.

– Я сказала, что вы можете быть свободны. Уходите, прошу вас.

Экономка огляделась по сторонам.

– Помню, нанялась я к миссис Монтгомери – а у ней пятеро, три девчонки и двое мальчишек. Боже! Свет еще не видывал пятерых таких…