Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 77)
С этими словами Ливи раскрыл шкатулку, высыпал драгоценные вещицы и замер над ними в благоговении. Сэр Ричард, однако, не чувствует интереса ни к шкатулке, ни к герцогине; столь же мало занимают его дальнейшие разглагольствования мистера Ливи.
– На этой неделе возбуждены дела сразу против трех пэров, хотя два из них пытались скрыться в деревне. Мистер Соломонс перехватил карету лорда Билкингтона в два часа ночи; карету он, ясно, конфисковал, и его светлости пришлось плестись домой под дождем.
Ливи хихикает, трясясь всем телом, и оборачивается к двери, уловив звуки шагов.
– Кажется, это он.
Слова обращены к молодому джентльмену, однако брошены небрежно; да и взгляд у Ливи странный – в нем нехарактерная холодность.
– Кто? – спросил сэр Ричард, смущенный новой манерой еврея.
– Ваш… ваш доброжелатель, кто ж еще? – отвечал Ливи, отводя глаза и прислушиваясь.
Для Ричарда Ардена настал миг трепетной надежды. Из смежной комнаты до него доносятся шаги – но там явно не один человек, а несколько. Ливи приоткрывает дверь, выглядывает в щелку, живо оборачивается и шепчет:
– Да, точно он.
О, благословенная надежда! Наконец-то явится могущественный друг, протянет руку сэру Ричарду, вытащит его из омута последним отчаянным усилием.
Сэр Ричард глядит на дверь, к которой приник мистер Ливи. Еврей, постепенно открывая дверь все шире и шире, делает странные знаки. И вот оттуда, из смежной комнаты, слышится голос, заставляющий сэра Ричарда вскочить на ноги.
– Удалось? – бросает этот голос.
– Удалось, – ответствует Ливи, сторонясь от двери.
В бывший будуар входит не кто иной, как мистер Лонгклюз. Дверь закрывается. Бескровное лицо бледнее обычного, тонкие губы представляют собою жесткую складку, ноздри раздуты, как у триумфатора, глаза остановились на Ардене, в руке – роковой пергамент.
Ливи, заметив, как исказилось лицо сэра Ричарда (от боли, а может, от бешенства), стал пятиться, пока не уперся спиной в стену.
– Это не я! – вопит он. – Я тут ни при чем! Я не по своей воле! Я не виноват, не виноват!
Правая рука еврея пребывает в кармане, левая, трясущаяся, вытянута вперед, как если бы Ливи стремился отвести удар.
Но сэру Ричарду было не до мистера Ливи. Он даже не слыхал его воплей. Сэр Ричард в изнеможении опустился на стул, откинулся на спинку, выдохнул, горько рассмеялся, как несосостоявшийся утопленник, подхваченный волной у самого дна. Затем, с внезапным криком, он уронил на стол голову и руки. Ибо в напряженном Лонгклюзовом лице не было и намека на милосердие – в нем было одно только надменное довольство. Пряча в карман злосчастный пергамент, Лонгклюз буравил взглядом аллегорию унижения, которую являл собой сэр Ричард. Молчание продолжалось около минуты; затем сэр Ричард выпрямился и молвил едва слышно:
– Слава богу, все кончено! Распоряжайтесь мною; я готов пойти с вами.
– Пойдете, когда время приспеет. А пока что выслушаете меня, – отчеканил Лонгклюз и жестом велел еврею удалиться.
Они остались наедине. У сэра Ричарда мелькнула дикая мысль о бегстве. Он быстро взглянул на окно, увидел железную решетку. В смежной комнате люди – поди знай, сколько их там, – а он безоружен. Надежда, блеснув перед сэром Ричардом, испарилась в то же мгновение.
Глава LXX. Мистер Лонгклюз делает предложение
– Очнитесь, – бросает мистер Лонгклюз, усаживаясь напротив сэра Ричарда; теперь они разделены столом. – Уясните, наконец, каково ваше положение; а уж тогда я перейду к деталям. Сэр, вы совершили подлог при отягчающих обстоятельствах, и за это я могу привлечь вас к ответственности во время очередной судебной сессии; вы будете приговорены к каторжным работам, сэр. Я был вам добрым другом, неоднократно выручал вас – но вы предали дружбу. Так кто из нас более низок? Далее, пока я помогал вам анонимно, предоставляя крупные суммы, вы коварно подделали мою подпись в документе, предполагающем выплату десяти тысяч фунтов, желая ввести в заблуждение неизвестного вам доброжелателя и едва ли догадываясь, кто он такой.
Лонгклюз усмехнулся.
– Мне сообщали ваши обо мне высказывания. Я у вас и авантюрист, и нечестивец, и убийца – словом, субъект, с которым вы принуждены были порвать знакомство. Уж наверное, я низок, если сидеть рядом со мной зазорно даже фальсификатору документов! Я всегда был вас недостоин. Взять хотя бы ваш изысканный вкус, прославивший вас в высших кругах! Скоро, очень скоро вы сумеете выделиться еще ярче – когда будете острижены и наряжены по моде, принятой в том мире, в который вам надлежит влиться. То-то позабавятся ваши приятели!
Сэр Ричард слушал, беспомощно взирая на Лонгклюза.
– Мне достаточно топнуть – и здесь окажутся люди, которые свершат с вами сию метаморфозу. Я могу изменить вашу жизнь полностью, начиная с костюма и заканчивая рационом; вас ждет тяжкий труд и барак до конца ваших дней. Что вы имеете сказать, дабы я смягчился?
Сэр Ричард и сказал бы что-нибудь, да голос его не слушался. Впрочем, со второй попытки ему удалось вымучить:
– Ваше поведение недостойно мужчины; лучше бы вы сразу отдали меня в руки судьбы.
– Ах да, конечно! Кому же, как не вам, решать, что достойно мужчины, а что нет? Пожалуй, вы знаете толк и в джентльменских поступках! – съязвил Лонгклюз. – Так вот, Арден. Через пять минут вы будете арестованы по обвинению в неуплате по трем просроченным счетам. Люди, имеющие ордер на арест, находятся в соседней комнате. Пока я воздержусь от обвинения в подлоге – но оно никуда не денется. Я намерен сделать вас своим орудием. Слушайте и мотайте на ус: я решил взять в жены вашу сестру. Она не чувствует ко мне симпатии, но я считаю ее подходящей партией. Я сделал выбор и не позволю чинить себе препятствия. Вас спасет мое венчание с мисс Арден, ибо ни один мужчина не пожелает видеть своего шурина в лапах британского правосудия, обритым и закованным в колодки. Моя личная ненависть тут роли не играет – это дело чести. Однако предупреждаю: если венчание не состоится, пощады не ждите. А теперь о деталях. Сейчас вас арестуют за долги. Вы будете паинькой, и вам выйдет снисхождение – домашний арест. Все уже организовано. Далее письмом я извещу вас о месте встречи нынче вечером, и вы получите инструкции для неукоснительного им следования. Если вздумали совершить побег, лучше попробуйте сделать это сейчас. Я дам вам четырнадцать часов форы, а затем вас изловят и доставят в Лондон уже как обвиняемого в подлоге. Спасти вас может только полная покорность судьбе и точное выполнение моих приказаний. Имейте в виду: малейшая попытка саботажа, намек на увиливание или измену чреваты страшной карой. Пока же, при посторонних, будем вести себя как подобает цивилизованным людям. Ливи – мой с потрохами; ну а вам, полагаю, нет резона выдавать свою мерзкую тайну.
– Это все? – пролепетал сэр Ричард после минутного молчания.
– Пока – да, – был ответ. – Со временем у вас не останется сомнений в том, что вы – мой раб, и действовать вы начнете соответственно своему положению.
Двое джентльменов еврейской наружности, которых сэр Ричард видел в замызганной карете (она стояла теперь у крыльца), оказались помощниками шерифа, уполномоченными позаботиться об оступившемся джентльмене и сопроводить его, по указанию Ливи, к месту предварительного заключения должников. Полагаю, заведением этим Ливи владел на паях с мистером Гольдшедом.
Возможно, приговаривая молодого баронета к десятичасовому заточению, обрекая его на смятение и чувство безысходности, мистер Лонгклюз использовал приемы звероловов, которые готовят для своих жертв замаскированные ямы. Мистер Лонгклюз намеревался, продержав сэра Ричарда в этом замке великана по имени Отчаяние[113], вызволить его и открыть ему, на каких условиях и с какими обязанностями он начнет новый, скорбный этап своей жизни.
Мистер Лонгклюз внезапно удалился и более уже не приходил в контору мистера Ливи.
Итак, роль сэра Ричарда была определена. Ему предстояло сыграть узника – во всяком случае, в начале драмы, для участия в которой его выбрала Судьба. Оттянуть действо, замедлить ход он не желал. Вряд ли, думалось сэру Ричарду, случится что-то еще более гнусное.
– Вы что-то имеете мне сообщить? – произнес баронет с привычной заносчивостью.
Помощники шерифа тут же откликнулись, зачитав обвинение. Сэр Ричард Арден под конвоем сошел вниз по ступеням и забрался в неряшливую карету, постаравшись слиться со спинкой сиденья. Карета покатила в сторону Сити.
Ошеломленный, обескураженный, сэр Ричард ничего вокруг не видел: перед его мысленным взором стояла желчная физиономия Уолтера Лонгклюза.
Глава LXXI. Ночь
Около восьми вечера Элис Арден доставили наспех нацарапанную записку от брата. Вот что в ней было:
«ДОРОГАЯ МОЯ ЭЛИС,
Твой любящий брат
Мортлейк отходил ко сну гораздо раньше, чем при сэре Реджинальде, когда жили на широкую ногу и сам хозяин отправлялся в постель только после трех часов ночи. Теперь тишина в Мортлейке воцарялась уже в четверть двенадцатого. Последней гасила свечу, как правило, миссис Танси. В тот вечер она, по обыкновению, медлила ложиться; она все еще была в «экономской» комнате, когда раздался легкий стук в окошко, воскресив в памяти Марты визит мистера Лонгклюза перед похоронами.