Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 76)

Однако подобные мысли, явившись, тотчас улетучивались, а бремя на сердце лежало тягчайшее. Взглянув на лестницу, сэр Ричард подумал, что Элис давно поднялась к себе. Он жаждал взглянуть на нее, пожелать ей доброй ночи, пока он еще тот, к кому его сестра привыкла с детских лет. Теперешний Ричард умрет нынче же, а завтра ему на смену явится двойник-подлец.

Сэр Ричард легонько стучится в спальню сестры. Она спит. Он приоткрывает дверь; девичья головка на подушке видится ему как бы сквозь туман. Что, если его тень вторглась в невинные сны? Какое чудовище, должно быть, явилось бедняжке Элис! Охваченный ужасом, сэр Ричард захлопывает дверь. На пороге он медлит. Это – последняя минута благородства; но вот истекла и она. Сэр Ричард на цыпочках спускается с крыльца, садится в двуколку, берет из рук слуги поводья и мчится в Лондон. На Парламент-стрит, у поворота к конторе мистера Ливи, ему попадается полисмен, слоняющийся по тротуару. Сэр Ричард нервничает: вдруг сейчас полисмен велит остановиться, начнет допрос? Сэр Ричард орудует хлыстом, вынуждая лошадь бежать резвее.

Гнусная тайна спрятана в нагрудном кармане. Хорошенькое будет дело, если сэр Ричард вывалится из двуколки, загремит в больницу, где его, бесчувственного, обыщет полисмен! А если на одной из этих сомнительных улиц он подвергнется нападению и вор придет за деньгами, имея на руках бумаги с его подписью? Святое небо! Да ведь пергамент может просто выпасть из кармана – вон как подпрыгивает на мостовой двуколка! Его подберет какой-нибудь лондонец – мошенник либо безжалостный педант. Сэр Ричард натянул поводья и передал их слуге; под его пальцами, что метнулись к нагрудному карману, хрустнул пергамент, и облегчение было куда как велико. Однако что за взгляд бросил на сэра Ричарда слуга, принимая поводья! Или показалось? Сэр Ричард подозревал уже всех и каждого. Слуге он велел остановить двуколку на углу, выскочил, строго-настрого запретил хоть на дюйм сдвигаться с места – ибо странный взгляд не шел из головы молодого баронета.

Была половина второго пополуночи; пустынная улица возвращала сэру Ричарду эхо его шагов. Он направлялся к конторе мистера Ливи. В дверном проеме, спиной ко входу, курил какой-то субъект. Сэр Ричард почувствовал, как в нем нарастает бешенство.

Впрочем, это сам мистер Ливи. Спотыкаясь впотьмах, еврей и джентльмен идут вверх по ступеням. Мистер Ливи молчит. Любезности от него визитеру не дождаться. Шагнув в контору, он запирает дверь на железный засов, громко щелкает ключом в замке и только после этих предосторожностей чиркает спичкой. Пламя, разгоревшись, позволяет разглядеть зарешеченное и закрытое ставнями окно, а также другие знакомые предметы.

Вот мистер Ливи зажег вторую свечу; теперь его черные выпуклые глаза прикованы к молодому джентльмену, который косится на дверь; увы, путь к отступлению отрезан. На мгновение взгляды встречаются, и сэр Ричард дрожащей рукой извлекает из кармана пергамент. Ливи кивает и тянет к нему свою лапу. Оба держат пергамент за уголки; наконец, сэр Ричард с неохотой разжимает пальцы и мямлит, едва не теряя сознание:

– Ливи, вы ведь не… вы не рискуете?

Еврей успел подскочить к массивному сейфу и вынуть большой ключ. Он отвечает кивком, запирает документ, костяшками пальцев постукивает по железной дверце, подмигивает сэру Ричарду как бы в полусне.

– Это – сейф; слово говорит само за себя, – заверяет Ливи, опуская ключ в карман.

Молчание длится не меньше минуты. Будто бы чары овладели мистером Ливи и сэром Ричардом; будто бы некая сущность проникла в комнату. Каждый, глядя на другого, чувствовал себя маленьким и ничтожным, как жертва перед убийцей. Еврею было известно, чем чревата подобная тишина – однако нарушить ее он не мог, иначе спугнул бы сущность, которая уже взялась за дело в душе Ричарда Ардена. Ливи понимал: к баронету взывает ангел-хранитель – взывает в последний раз перед долгой разлукой.

Внезапно раздается жуткий шепот:

– Отдайте бумагу, Ливи.

И тут же к сатане возвращается дар речи.

– Отдать? – переспрашивает Ливи. Следует пауза. – Почему бы и нет? Я отдам ее и умою руки относительно вас и ваших дел, а вы лишитесь десяти тысяч фунтов.

Ливи выудил из кармана связку ключей и принялся перебирать их под следующую речь:

– Вам понадобится адвокат в суде по делам о несостоятельности. Рекомендую мистера Соломонса – он не хуже прочих лондонских юристов. Притом же он аукционист. О завтрашней встрече с вашим доброжелателем можете забыть – он из благородных джентльменов, он глядеть на вас не захочет после описи имущества, а с ней тянуть нечего. То-то посмеются дамочки, за которыми вы волочились!

Вот мистер Ливи приготовился вставить ключ в замочную скважину.

– Забудьте. Оставьте документ у себя, только учтите, аферист проклятый: если вы меня надули, я вам мозги вышибу, полиции не устрашусь. Это так же верно, как то, что вы сейчас стоите возле вашего дьявольского сейфа!

Мистер Ливи смерил сэра Ричарда взглядом, затем кивнул. Его клиенты в определенных ситуациях позволяли себе резкие выражения, он к этому привык.

– Что ж, – процедил Ливи, вторично пряча ключи в карман, – ваш доброжелатель будет здесь завтра в двенадцать; если оправдаете его ожидания, то, глядишь, сможете рассчитывать на половину капитала. Тогда вам останется оплатить не так уж много векселей.

– Да пребудет со мной милость Господня! – едва слышно стонет сэр Ричард.

– Вместо векселей вы получите чеки. Он придет сюда, непременно придет.

– Я… я забыл, в котором часу.

Ливи повторяет: в двенадцать. Сэр Ричард бредет вниз по ступеням, Ливи с лестничной площадки светит ему. Ни тот ни другой не произносят ни слова.

Несколько минут спустя молодой джентльмен мчится к себе в лондонскую квартиру. Здесь он намерен вытерпеть остаток этой приснопамятной ночи.

Вот он вошел, отпустил камердинера, сел. Оглядел комнату, подивился своему спокойствию. Недавние события казались сном – или, может, чувство опасности в нем притупилось. Иначе сэр Ричард не мог объяснить безразличие, навалившееся на него. Он поспешно разделся и лег в постель. Час был куда как поздний, сам он вымотался. Уж не знаю, которое из снотворных тут подействовало, а только сэр Ричард впал в странный, подобный оцепенению сон, черный, как сам Эреб; в сон, нить коего внезапно оборвалась. Сэр Ричард очнулся; сердце его колотится, ибо прямо над ним некий резкий, исполненный горечи голос только что произнес: «Ты – первый из Арденов, содеявший подобное!» Эти слова своим скрежетом разбудили сэра Ричарда, и он вспомнил, что снился ему отец.

Второе сновидение оказалось еще ужаснее. Сэр Ричард будто бы сидел в конторе мистера Ливи, речь шла о подложной подписи, и вдруг ветер распахнул окно и явилась долговязая, худощавая фигура в черном – так на старинных гравюрах изображали небезызвестного персонажа, которому Петер Шлемиль продал свою тень[111]. Фигура эта схватила пергамент и, не сводя глаз с сэра Ричарда, ухмыляясь самым жутким образом, ткнула пальцем в ту самую строку и удалилась, шагая широко и скоро, унося вещественное доказательство.

Ричард Арден подскочил в постели. Лоб его покрывала испарина, вызванная страхом; в первые секунды он не понимал, где находится, веря, что все случилось на самом деле. Над Лондоном брезжило тусклое утро. Сэр Ричард жаждал света; он распахнул ставни и глянул вниз. Мерным широким шагом от дома удалялся долговязый человек в черных лохмотьях, с молотком в руке. Сверху рукоять молотка могла сойти за пергамент, свернутый трубкой.

По мере того как прояснялись мысли сэра Ричарда, усиливалась его паника. Пока он спал, не произошло ровно никаких перемен, однако теперь в прежней комнате находился едва ли не безумец.

Глава LXIX. Встреча

Приближался назначенный час. Сэр Ричард шагал парком; он прошел мимо здания Королевской конной гвардии и через несколько минут очутился среди высоких старинных строений той улицы, на которой помещается контора мистера Ливи. Невдалеке стоит замызганный наемный экипаж с потускневшим гербом на дверце; минуя его, сэр Ричард успевает заметить, что пассажирами там – двое мужчин, по виду евреи. На их физиономиях улыбки – должно быть, имела место сомнительная шутка. К кому они приехали? Наверное, эта унылая улица дает приют и другим ростовщическим конторам.

Мистер Ливи сам впустил своего красавца-клиента. Теперь оба, еврей и баронет, вполне владели собой. Мистер Ливи, правда, выглядел неважно. Вместо приветствия он просто кивнул сэру Ричарду и закрыл за ним дверь.

– Его еще нет. Потолкуете с ним в приватной обстановке.

Легким поворотом головы Ливи указывает на дверь в смежную комнату.

– Там никто не помешает. Ему это по нраву – когда без посторонних.

Сэр Ричард молча следует за Ливи в тесное помещение – судя по всему, когда-то оно служило будуаром, а затем долго использовалось как хранилище денег и драгоценностей при ломбарде. Об этом говорят и железная решетка перед дверью, и два массивных замка, и окна, также забранные решетками. Вдобавок здесь находятся два огромных встроенных сейфа.

– Покажу вам покамест прелестную шкатулку, – сказал Ливи, вставая. – Кстати, могу уступить ее себе в убыток, за половину истинной цены, если у вас есть на примете молодая леди, которая не откажется от такой вещицы. Взгляните: она изготовлена для самой герцогини Орлеанской[112]. А что внутри! Сплошное золото, изумруды да брильянты!