Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 75)

Он постучался и позвонил. Открыл ему не лакей, а Крозер. Старому слуге сразу не понравились сальные черные кудри, алчные глаза, кожа землистого оттенка и губастый мокрый рот – словом, все, что он сумел разглядеть под широкополой шляпой. Не одобрил Крозер и вульгарного блеска цепочек, коими изобиловала жилетка, равно как и сигары, которая тлела в пальцах визитера. Однако Крозер был предупрежден сэром Ричардом о появлении в определенный час и по очень важному делу некоего мистера Ливи, получил описание оного и распоряжение немедленно вести его к хозяину.

Мистер Ливи озирается и гасит сигару прежде, чем последовать за Крозером, у которого на лице написаны презрение и гадливость, который, похоже, с большим удовольствием нагрубил бы ему.

Крозер ведет его направо, через смежное помещение в просторную комнату квадратной формы; она давно уже необитаема, но продолжает называться библиотекой (хотя книг в ней мало, да и те в беспорядке). Вечер промозглый, поэтому затоплен камин, у которого нахохлился сэр Ричард. Услыхав имя визитера, он вздрагивает; вид его жалок.

– Входите! – восклицает сэр Ричард, сам поднимаясь навстречу гостю. – Видите, в каком я положении? Я уничтожен, Ливи, уничтожен. Ни единой живой душе, кроме вас, я не смею признаться в том, что меня обложили, будто зверя на охоте. Ради бога, сжальтесь, придумайте что-нибудь! У меня никаких соображений, а вы такой умный человек! – По ходу излияний сэр Ричард тащит мистера Ливи поближе к свечам. – Постарайтесь, найдите выход – он должен быть. Это ведь дело чести; мне всего-то и нужно, что время. Если бы я хоть отыскал дядю Дэвида! Святое небо, что за эгоист! Да страдал ли кто так, как я? Вон на столе лежит уведомление из банка – не угодно ли ознакомиться? Неблагодарные гарпии, они изводят меня, изводят! И чего ради? Ради несчастных трех сотен фунтов с хвостиком! Это кредит, который я, видите ли, превысил! А этот подлец, мерзкий свечник! Лишь нынче он три раза являлся ко мне на дом за деньгами. Сумма больше, чем я думал, – почти четыре тысячи, если верить мошеннику! Была бы, допустим, у него в этих деньгах великая нужда! Так ведь нет – ему просто в удовольствие терзать джентльмена, а расписок он не принимает – лжец, негодяй! Ему наличные подавай – ему, имеющему капитал в триста тысяч фунтов! О, злодей с рылом мопса! А другие? Я говорю о тех проходимцах, что ссужали меня деньгами. Оказывается, я подписал бумаги на предъявителя, и кучка негодяев уже встречалась с моим поверенным – не далее как сегодня; и ждать они не желают. О, лучше бы меня пристрелили! Я завидую утопленникам, которых крутят и вертят воды Темзы! Ради всего святого, Ливи! Я назову вас лучшим из друзей, когда-либо дарованных человеку, если вы хоть что-нибудь измыслите! Услуги вашей я не забуду; я сумею наградить вас, ибо еще никто не обвинял меня в неблагодарности. Вы очень обяжете меня, если спасете. Пораскиньте мозгами, Ливи; вам ведь не в новинку ситуации вроде моей – то есть не терпящие промедления. Иначе я пропаду, не успев даже охнуть!

Речь эту еврей слушал, держа руки в карманах, откинувшись на спинку стула. Его выпуклые глаза неотрывно глядели в перекошенное страхом лицо баронета; тяжелая нижняя губа отвисла. Он старался сохранять невозмутимый вид.

– А что же насчет женитьбы, сэр Ричавд? Что насчет молодой красавицы с огромным приданым? – наконец осведомился Ливи.

– Я все тщательно обдумал и решил, что в нынешнем своем положении не имею права свататься. Это было бы бесчестно – а я не лжец.

С минуту мистер Ливи сумрачно взирал на сэра Ричарда; затем повернул голову и самым хамским образом сплюнул на турецкий ковер. Читателю, разумеется, давно ясно, что мистер Ливи был чужд церемоний. Однако тут его разобрал смех; допустить, чтобы это заметил сэр Ричард, еврей никак не мог, а лучшего маневра для сокрытия своей веселости не придумал.

– Что ж, весьма благородно, сэр Ричавд, – заключил Ливи с видом самым торжественным, – вы таки отвергли легкий выход из куда как опасного квартала.

При этих словах, отчеканенных засаленным субтильным оракулом, ледяная дрожь охватила сэра Ричарда от пяток до макушки. Он застыл, словно замороженный заживо, перед евреем, и тот отметил, что даже губы молодого баронета сделались белыми. Впервые сэру Ричарду открылся весь ужас его положения.

Молодой человек пытается заговорить и раз, и другой – ничего не получается. Еврей в молчании наблюдает его потуги. Сэр Ричард видит только пару выпуклых глаз с яркими белками. Он уходит в глубь комнаты.

– Сыграть вы теперь можете лишь на одной струне, – произносит еврей, как бы мысля вслух.

– Ради Господа Бога! – восклицает сэр Ричард, живо оборачиваясь; мольба исторгнута словно бы не им, голос совершенно чужой. Целую минуту в библиотеке царит тишина – невозможно поверить, что здесь находятся двое мужчин.

– Сэр Ричавд, соблаговолите подойти поближе. Вот взгляните на этот чек.

Мистер Ливи достает лист пергамента квадратной формы, с неким печатным текстом, а также заполненные бланки, на которых оттиски гербовой печати с пугающей аккуратностью проставлены точнехонько в уголках.

– Прочтите, сэр Ричавд, – мурлычет Ливи, разглаживая на столе пергамент.

Сэр Ричард пытается читать, но состояние его таково, что, будь даже перед ним страничка из «Робинзона Крузо», он не уразумел бы ни слова.

– Я нынче сам не свой, смысл от меня ускользает. Голова другим занята. Что это?

– Долговая расписка и доверенность на взыскание долга поручителем, которого избрал кредитор.

– На какую сумму?

– На десять тысяч фунтов.

– Я должен поставить подпись? А вы что сделаете?

– Не повышайте голоса, а слушайте. Ваш друг, – на этих словах мистер Ливи подмигивает с таинственным видом, – может дать вам вдвое больше; а я готов на Библии поклясться спасением своей души, что этот документ никто никогда не увидит. По нему не взыщут ни пенни; ваш друг его даже из рук не выпустит, пока вам не вернет. Ни в один суд бумага предъявлена не будет. А друга вашего я знаю: завтра же утром вы получите десять тысяч. Он хочет встретиться, открыться, поговорить, руку вам пожать.

– Но… но моя подпись едва ли удовлетворит его… – проговорил озадаченный сэр Ричард.

– Что? Нет, это не так, не так, – завел мистер Ливи, теребя краешек банковского уведомления.

– Мистер Лонгклюз это не подпишет, – продолжал сэр Ричард.

Мистер Ливи принял расслабленную позу, с плутовской миной взглянул на стол, щелкнул по уголку уведомления.

– Всего-то и надо, – заговорил он, нарушая молчание, – что вписать его имя вот сюда, в эту строчку; да еще вот сюда. Миштер Лонгклюш не рассердится. Такое делается каждый день. Сами посудите: стал бы я вам помогать, если бы имелся хоть малейший риск? Все уже свершилось, хуже не будет, верно? Чего вы боитесь? Не будьте сосунком, сэр Ричавд!

Свою речь мистер Ливи выдал столь тихо, что казалось, он обращал ее к столешнице; не поднял он взора, подвигая документ к сэру Ричарду, который, взявши его, тотчас положил обратно – так сильно тряслись руки.

– Оставьте здесь, – едва вымолвил молодой баронет.

Ливи поднялся; на его щеках играл нехарактерный румянец, глаза блестели.

– Я жду вас нынче ночью; понимаю, на размышления нужно время. Сейчас десять. Трех часов достаточно. Я возвращаюсь в Лондон, к часу появлюсь в конторе. Буду ждать вас до двух пополуночи.

Сэра Ричарда била дрожь.

– Запомните: с часу до двух. Проклятье! Сэр Ричавд, щепетильность сейчас неуместна, – прошипел еврей с угрозой.

Вот он лезет в нагрудный карман, извлекает несколько писем, выбирает одно и швыряет его на пергамент, все еще развернутый на столе.

– Эту записку вы вчера забыли у меня в конторе. Видите – здесь его подпись. Ну, теперь у вас есть все необходимое.

Не удостоив молодого баронета прощальным словом, еврей покинул библиотеку. Сэр Ричард один – он стиснул зубы, его лицо мрачно, дыхание прерывисто. Он слышит, как отъезжает кэб. Документы лежат перед ним на столе.

Глава LXVIII. Выбор сэра Ричарда

Минули два с лишним часа; сэр Ричард провел их в полном одиночестве. Теперь, со свечой, в пальто и шляпе, он вышел в холл. Двуколка ждет его у дверей.

В эти часы уединения свершилось нечто небывалое. Сэр Ричард сделал выбор. Отныне ему не отделаться от жуткой тайны. В кармане у него сидит дьявол – да, в кармане, в сложенном пергаменте. Сэр Ричард не смеет помыслить о себе. Произошедшее с ним, вероятно, взбудоражит весь Лондон, и все англичане христианского вероисповедания, где бы они ни находились, станут обсуждать одну-единственную тему.

Раскаивается ли сэр Ричард? Во всяком случае, ясно одно: колебаний он себе не позволил. Правда, некая сила раз-другой велела ему швырнуть злосчастный документ в огонь, пока не поздно. Но что ж тогда? Что ждет завтра? Чернильно-черная пучина, в коей человеческий глаз не зрит дна! В эту пучину он канет, навеки отлученный от света. Нет, лучше использовать последний шанс.

Главное – не думать об уже содеянном и о том, что предстоит содеять. На мужество надежда слабая; малодушию только дай повод. Благороднее, пожалуй, было бы взглянуть в глаза беде – прямо сейчас. Но согласно теории вероятностей ставка вроде правильная, не так ли? Времени-то немножко мы выгадаем; а время – это все. И разве не в дружеские руки мы отдаемся? И разве этот чернявый негодяй сам не замарался уже тем одним, что предложил аферу? Значит, огласка исключена. «Всего-то и надо, что пасть в ножки дяде Дэвиду и сознаться в этом кошмарном долге – и он будет выплачен».