Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 72)

Поехал он, впрочем, не к дому дяди Дэвида, а к мистеру Блаунту, в надежде, что получит отчет о переговорах с Лонгклюзом. Об их результатах я сейчас и поведаю. Мистер Блаунт, к счастью, застал мистера Лонгклюза дома, правда, уже готового к конной прогулке – жеребец и грум ждали у дверей, перчатки и хлыстик лежали на столе. Тем не менее мистер Лонгклюз принял визитера. Мистер Блаунт извинился; извинения были выслушаны с учтивостью, хотя сам визит, конечно, пришелся совсем некстати.

– Надеюсь, мистер Дэвид Арден благополучен?

– Да, вполне. Он выехал из Лондона.

– Вот как! И куда же он направился – на вересковые пустоши?

– Он действительно в Шотландии, но едва ли занят охотой. Он собирается на континент – в путешествие.

– На континент! Вот это славно! Куда же именно?

– В Швейцарию и в Италию, кажется, – отвечал мистер Блаунт, утаив намерение мистера Ардена первым делом поехать в Париж к барону фон Бёрену.

– Стало быть, он совершит прогулку по местам, столь хорошо мне знакомым, – констатировал мистер Лонгклюз. – Счастливец! Хотя и в путешествии ему придется заниматься делами, не так ли?

– Мистер Арден никогда не сообщает нам, на какой адрес ему писать, и в результате ничто не портит его отпуск.

– Недурной план, мистер Блаунт. А не намерен ли мистер Арден посетить Парижскую выставку?

– Едва ли, мистер Лонгклюз.

– Чем я могу быть вам полезен, мистер Блаунт?

– Я приехал, мистер Лонгклюз, чтобы спросить вас кое о чем. Видите ли, мне предложили участие в одном дельце – я в нем лично заинтересован, поскольку речь идет об арденовских поместьях.

– А сэр Ричард Арден тоже имеет тут интерес? – бесстрастно и холодно уточнил мистер Лонгклюз.

– Да, я думаю, дело касается его прибыли.

– Так вот, мистер Блаунт, от сэра Ричарда я видел достаточно спеси и неприязни, а также столкнулся, увы, с черной неблагодарностью, потому и решил в будущем не связываться с ним лично и не участвовать в предприятиях, в которых участвует он. Не то чтобы я сам питал к нему неприязнь; не идет здесь речь и об обиде, ведь ни словом, ни поступком сэр Ричард не может мне навредить. Просто я проанализировал его поведение и укрепился в мысли никогда не касаться тех дел, от которых он ждет выгоды или к которым питает интерес.

– Понимаете ли, я говорю не о прямом участии, а скорее о поручительстве…

– Все равно, решения я не изменю, – отрезал мистер Лонгклюз.

– Я подумал, в отсутствие мистера Дэвида Ардена вы неким образом подстраховались бы…

– Я не стану этого делать, – отвечал мистер Лонгклюз весьма бесцеремонно, бросая красноречивый взгляд на часы.

– Сэр Ричард, как мне кажется, скоро станет человеком со средствами, – обронил мистер Блаунт.

– Как? – удивился мистер Лонгклюз. – Это что-то новенькое, уж извините за комментарий – вы сами подняли тему.

– Видите ли, – начал мистер Блаунт, заметив, что его фраза произвела впечатление, – сэр Ричард вот-вот заключит очень выгодный брак.

– Что же, и брачный контракт подписан? – с явным любопытством спросил мистер Лонгклюз.

– Пока нет, но мне все известно об условиях.

– То есть сэр Ричард получил согласие?

– Он еще официально не посватался; но леди, вне всякого сомнения, благосклонна к нему, так что отказа не будет.

– Вы уверены? И кто же эта леди?

– Открывать ее имя я не вправе.

– Да, конечно; я напрасно спросил, – произносит мистер Лонгклюз, и смотрит в пол, и принимается методично похлопывать себя хлыстиком по бедрам. Затем поднимает глаза, как бы с намерением задать вопрос мистеру Блаунту, однако ничего не говорит.

– По моему мнению, вы ничем не рискнете, явив доброту, – заметил мистер Блаунт.

Повисла недолгая пауза. Мистер Лонгклюз мрачен и встревожен; вероятно, его мысли где-то далеко от делового предложения мистера Блаунта.

Впрочем, вот мысли воротились, и он произносит:

– Мистер Блаунт, я ее не явлю, и дело тут совсем не в риске. Кстати, как долго будет отсутствовать мистер Дэвид Арден?

– До тех пор, пока ему не вздумается вернуться – то есть не менее двух месяцев.

– Где он сейчас – в Шотландии?

– Право же, я не знаю.

– Нельзя ли увидеться с ним, прежде чем он пересечет Английский канал? Откуда, кстати, он отплывает?

– Из Саутгемптона.

– Какого числа?

– Вы действительно хотите переговорить с ним? – уточнил Блаунт, воспрянув духом.

– Пожалуй.

– День известен только мистеру Хамфрису, владельцу Пендл-Касла, что находится неподалеку от Саутгемптона, поскольку мистер Хамфрис имеет дело до мистера Дэвида Ардена и намерен решить его, прежде чем мистер Арден ступит на трап.

– Хамфрис, Пендл-Касл. Отлично. Благодарю вас. – Лонгклюз вновь бросает взгляд на часы.

– Может быть, вы пересмотрите свое отношение к делу, ради которого я нанес вам визит?

– И не просите, мистер Блаунт. Тут я непоколебим. Вам угодно что-то еще? К сожалению, я должен с вами проститься.

– Нет, ничего.

На том разговор и кончился. По уходе гостя мистер Лонгклюз с минуту пребывал в глубокой задумчивости.

– Не зря Блаунт слывет простаком. Видимо, все так и есть. Но возможно ли, чтобы мисс Мобрей, привлекательная девица с огромным приданым, всерьез собиралась замуж за этого спесивого хлыща? Не шла ли речь о леди Мэй? Хотя нет, насчет мисс Мобрей вероятность выше. В любом случае мы вашей женитьбы не допустим – так и знайте, сэр Ричард.

Физиономия мистера Лонгклюза была мрачна – внутренне же он улыбался. Он вышел из дому. Казалось, он затеял злую шутку. Сохраняя выражение погруженности в тяжкие мысли, мистер Лонгклюз взял поводья у грума, вскочил в седло, огляделся с видом человека, которой только что проснулся, и в сопровождении слуги поскакал легким галопом к дому Дэвида Ардена.

И вот он, улыбающийся, в прекрасном расположении духа (словно никогда не ведал забот), вступает в гостиную, где обнаруживает молодую красавицу за написанием письма.

– Мистер Лонгклюз, как я рада, что вы пришли! – молвит Грейс Мобрей, сияя улыбкой. – Я пишу к леди Этель – она, бедняжка, сейчас в деревне, скорбит по отцу. Он скончался дома, и это была совершенная, ужасная неожиданность, вот я и пересказываю леди Этель все новости, чтобы отвлечь ее от тяжких дум. А правда, что старый сэр Томас Гигглз до такой степени рассердился на свою хорошенькую молоденькую жену, что категорически возражает против ее романа с лордом Нокни?

– Истинная правда. Причем конфликт серьезный, и, боюсь, примирение невозможно.

– Видимо, и впрямь дело плохо, если сэр Томас ничего не может придумать. А ведь первая жена пользовалась у него полной свободой – так мне рассказывали. Значит, дело идет к раздельному проживанию?

– Это как минимум. А слыхали вы про бедняжку старую леди Глэр?

– Нет!

– Она, как вам известно, долго пыталась держаться на плаву в море проблем, но теперь наконец пошла ко дну.

– В каком смысле?

– Ее бриллианты проданы, – пояснил мистер Лонгклюз. – Неужели вы не слышали об этом?

– Не слышала! Поверить не могу! Ее бриллианты проданы! Святое небо! Выходит, от леди Глэр ничего не осталось, кроме зубов. Надеюсь, хоть зубы не пойдут с молотка.

– Ужасное невезение, – констатировал мистер Лонгклюз.

– Невезение! Да ведь это же полный крах. С ней считались только из-за бриллиантов. Мне жаль ее. Леди Глэр ужасно забавляла нас всех – она была такая толстая, такая глупая, ее фразочки становились крылатыми; а чего стоят ее попугайские наряды! Увы! Больше мне ее не увидеть! Все считали, что она и по земле ходит, исключительно чтобы демонстрировать свои бриллианты. И никто не догадывался, что за чудесное это было создание. А как дела у леди Мэй Пенроуз? Я не встречала ее с тех пор, как вернулась из Кауса[108], то есть с позавчерашнего дня, а во вторник мы вместе покидаем Лондон.

– Леди Мэй, судя по всему, предстоит выслушать крайне интересное предложение. Ибо ее имя значится в довольно длинном списке избранных особ, каковой список, насколько мне известно, составил и носит с собой в бумажнике сэр Ричард Арден.

– Вы говорите загадками; сделайте милость, выражайтесь яснее.

– Леди Мэй, если вам угодно, является одной из тех дам, которым сэр Ричард намерен оказать честь, предложив руку и сердце.