Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 69)

– Никогда мне их не уладить, – с горечью отвечал молодой баронет. – Уверяю тебя, от начала времен ни один человек не наследовал заодно с собственностью такие проблемы – я имею в виду аренду и прочее в этом роде. Ты не представляешь, что за каторжный труд разбираться с бумагами. И притом я весь в долгах. Наследство нисколько не помогло мне. Я много бы дал, чтобы вернуть свои дела в то состояние, в каком они были накануне тех жульнических скачек. Все свои земли я охотно променял бы на гарантированный годовой доход в тысячу фунтов.

– Ах, Дик, милый! Не может быть, чтобы ты имел в виду наше северное поместье, и Мортлейк, и Морли!

– Этот разговор меня утомляет, Элис. Боже, как я устал. Мне не везло, я делал глупости, и, если бы не нашелся добрый друг, меня разорил бы проигрыш на скачках, будь они неладны. А благодаря щедрости этого друга я получаю недурные суммы на щадящих условиях. Этот друг помог мне выпутаться из ряда непростых ситуаций, которые возникли уже после скачек. Притом ты знаешь, что я еще раньше нуждался, потому и подписал грабительскую бумагу, касающуюся поместья, – надо же мне было откуда-то брать средства к существованию! Теперь у меня большие трудности, и мне пришлось бы продать поместья, если бы не мой неведомый друг.

– Какой друг?

– Тот, что ссужает мне деньги. Имени его я не знаю, но это лучший человек из всех, с кем мне до сих пор случалось иметь дело, если только не верна одна моя догадка. Ответь-ка, Элис, в последнее время не слышала ли ты речей, которые навели бы тебя на мысль, что сам говорящий или кто-то из наших знакомых протянул мне руку помощи?

– Ну как же! Вот сегодня, когда мы ехали в Аббатство, дядя Дэвид сказал мне об этом прямо; только, кажется, мне следовало помалкивать. Точнее, – добавила Элис, припомнив выражение дядюшкиного лица, – это самый настоящий секрет, так что ты, пожалуйста, не подавай виду, что знаешь больше, чем сам дядя Дэвид тебе откроет. Иначе мне будет очень неловко.

– Не волнуйся, не подам, – заверил Ричард. – Я правильно понял – дядя Дэвид сказал, что это он одолжил мне деньги?

– Да, именно.

– Что ж, я так и думал. Конечно, с его стороны это проявление доброты. Но, если рассудить, он ведь очень богат; он даже не замечает убытка. Кроме того, ни за что на свете он не допустит, чтобы наша семья потеряла положение в обществе. По-моему, он скорее согласился бы продать последний сюртук, чем увидеть имя Арденов запятнанным.

Сэр Ричард был доволен, что информация от Элис подтвердила его догадку. Его грела мысль, что Дэвидом Арденом движут благородные мотивы (как он выяснил), хотя по очевидным причинам дядя предпочитает, чтобы племянник не знал о его мягкосердечии.

Кэб между тем приближался к парадной двери. Старый дом, озаренный закатными лучами, казался теплым и приветливым; блики, что снаружи ложились на все до единого окна широкого фасада, создавали впечатление, будто сейчас зима, и в ожидании гостей зажжены свечи, затоплены камины.

Глава LXII. Игра и любовь

– Вот мы и приехали, Элис, – констатирует сэр Ричард, входя с сестрой в холл. – Нынче вечером наконец-то поговорим. Постараемся решить проблемы самым безболезненным способом. Кстати, раз уж дядя Дэвид взялся опекать меня, едва ли нашему суденышку вообще грозит крушение.

И вот брат и сестра в гостиной. Сколь неотвязна робость, что охватывала сэра Ричарда в этих стенах, пока был жив отец! Сколь трудно стряхнуть напряжение, проникнуться чувством, что дух сэра Реджинальда изгнан, подобно бесу, и не вернется и что отныне он, сэр Ричард, полновластный хозяин там, куда еще недавно решался войти не иначе как на цыпочках!

Разговор, однако, не заладился. На сердце у сэра Ричарда тяжким грузом лежали мрачные думы, а в кармане лежала бумага от мистера Ливи – список авансов от счастливо обретенного доброжелателя. Итоговая сумма в этой бумаге оказалась много больше той, которую ожидал увидеть сэр Ричард. Не без трепета он заподозрил, что дядя Дэвид мог определить некий лимит своей щедрости – и лимит этот превышен племянником. Пожалуй, дядя не допустит бесчестья, проистекающего из банкротства; но не преминет он и проявить суровость. Прихватит, допустим, проценты от ренты, да еще с родственной прямотой отдаст поместья под опеку, а молодого расточителя отправит в паломничество наподобие Чайльд-Гарольдова, лет этак на пять-шесть, с годовым содержанием фунтов в триста – воображая, что столь жалкой суммы достаточно на расходы истинному джентльмену.

Итак, сэр Ричард молчал, погруженный в эти невеселые размышления, а его сестра предпочитала не нарушать тишину. Иначе говоря, tête-à-tête получался не слишком оживленный. У мисс Арден имелась своя тайная забота. Лонгклюз и прежде внушал ей отвращение; сделать его еще гаже мог для Элис только риск, что ее брат как-нибудь прознает об угрозах, которые посмел нашептывать ей этот ужасный человек. Ричард не устрашится дуэли – об этом Элис слышала от него сама; мистер Лонгклюз лично донес до нее, в манере игривой и вместе с тем зловещей, что является «мерзавцем». Его лицо – от бешенства еще более бледное, чем обычно, с губами, искривленными саркастической усмешкой, – стояло перед мысленным взором мисс Арден; в ее ушах звучал шепот, исполненный жаждой мести. О, зачем ей повстречался этот человек, окутанный страшными загадками! Чего бы ни дала бедняжка, лишь бы вырваться из сетей его ненависти, лишь бы стереть в его сознании воспоминания о себе!

Хвала Господу, Элис недосягаема для Лонгклюза – это соображение ее утешало. А впрочем, рассуждала она, мужчины ведь вращаются в обществе куда как свободно, встречаются если не здесь, то там, а значит, и возможностей для потворства обидам у них достаточно. Что будет, если Лонгклюз столкнется с Диком? При этой мысли Элис бросало в дрожь. Но, с другой стороны, разве не должен Дик сам добиться примирения каким-нибудь вполне честным путем, разве не обязан положить конец опасной вражде?

– Я вот думаю, Дик: если дядя Дэвид держит в тайне свою заботу о тебе, и ты поэтому не можешь обсуждать с ним свои дела, как хорошо было бы найти опытного человека, который помогал бы советом, когда нужно.

– Разумеется, я был бы куда как рад такому знакомству, – отзывается сэр Ричард, не слишком успешно маскируя зевок улыбкой. – Увы, милое мое дитя, толковые советчики на дороге не валяются.

– Мне кажется, бедный папа умел выбирать советчиков. Однажды дядя Дэвид сказал – я это сама слышала, – что папа очень удачно распорядился закладными, или как они там называются.

– Не знаю, не знаю; насколько я помню, отец был вечно недоволен своими сделками и без конца менял условия, – возражает сэр Ричард. – Однако, если ты познакомишь меня с человеком, который сможет распутать узлы моих затруднений и взвалит себе на плечи хотя бы половину моих забот, я скажу, что моя сестренка – большая умница.

– Мне только одно известно – что бедный папа был высокого мнения о мистере Лонгклюзе, считал его самым умным и полезным человеком из всех своих знакомых.

Сэр Ричард Арден потрясен этим замечанием.

– Дорогая Элис, кажется, ты все позабыла. Мы с Лонгклюзом – заклятые враги. Лонгклюз меня ненавидит. Вечная вражда – вот наш удел. Я лично не снисхожу до того, чтобы питать ненависть к Лонгклюзу, – но придерживаюсь о нем самого плохого мнения. Совсем недавно пополнился мой запас шокирующих историй о прошлом этого человека. Представь, ему приписывают убийство! Помнишь, я рассказывал о ревности Лонгклюза к одной девице, которую он собирался взять в жены? Так вот, ревность и обида закончились убийством! Лонгклюз имеет репутацию беспринципного злодея. Он замешан в целом ряде преступных сговоров, жертвами которых становились неопытные юноши. В частности, несколько лет назад застрелился молодой Торнли, разоренный в результате такого сговора. А еще Лонгклюз является истинным хозяином одного притона в Вене, где все устроено очень хитро – нарочно, чтобы люди проигрывали крупные суммы.

– И что же – виновность мистера Лонгклюза доказана? – не отстает мисс Арден.

– Будь она доказана, он не гулял бы на свободе, – усмехается сэр Ричард. – Лично я сомнений не имею.

– А помнишь, Дик, я однажды тебе сказала, что до ссоры с мистером Лонгклюзом ты в подобные слухи не верил?

– Не пойму, Элис, чего ты добиваешься? – взрывается сэр Ричард и пронзает сестру взглядом. – К чему ты клонишь? Откуда вообще этот интерес к негодяю вроде Лонгклюза?

Элис побледнела; голос изменил ей, она потупилась – и вдруг подняла на брата сверкающие глаза.

– Все потому, Дик, что я боюсь этого человека; он может причинить тебе зло, если ты с ним не помиришься. Я буквально вижу тебя с ужасной раной, нанесенной Лонгклюзом; может быть, это и глупо с моей стороны, не знаю, а только я очень несчастна.

И мисс Арден залилась слезами.

– Ах ты милая моя глупышка! – растрогался Ричард. – Чем, ну чем он может мне повредить? – Элис была заключена в объятия; Ричард расцеловал ее и ласково рассмеялся. – Его злоба уже выдохлась, и случилось это, когда он не дал мне взаймы, не пожелал протянуть дружескую руку, – а ведь мог бы спасти меня, ничем не рискуя. Впрочем, не сомневайся – я к нему с просьбой не обращался. Да, он вроде был мне другом – точнее, навязывался с услугами; словно бы хотел как лучше, – но не спрашивал моего мнения, пока не настал критический момент. Ни за что на свете я не обратился бы к нему – стоит ли отдельно об этом упоминать? Но дело сделано, и теперь совершенно ясно: Лонгклюз упивался бы моим крахом, если бы на помощь не пришел дядя Дэвид. Я уверен, Элис, что для своего и твоего блага мне следует жениться – это будет лучшее решение, – несколько неожиданно выдает сэр Ричард, выдержав перед этой итоговой фразой изрядную паузу.