Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 68)
Элис Арден совершенно поглощена музыкой; она в восторге. Следует знаменитый «Мертвый марш»; драму, которую только что представили певцы, завершает погребальный плач, исполняемый в величаво-скорбной манере уже без отдельных вокальных партий.
Оратория грандиозна, возвышенна, божественна; от избытка чувств Элис слегка потряхивает. О, как хорошо, что она все-таки поехала в Вестминстерское аббатство! Ее глаза светлы от слез чистого экстаза.
Наконец все три части исполнены, и публика движется к выходу. Органные аккорды еще не стихли, и к ним примешиваются звуки шагов, которые каждую минуту вынуждены останавливаться, чтобы возобновить медленное продвижение – буквально на пару-тройку дюймов за раз. Каждый в этой плотной толпе недоумевает, почему нельзя всем выйти одновременно и с какой-такой стати застопорились первые ряды.
Огромный резервуар, наполненный людской массой, опустошается через два разных выхода. Сэр Ричард взялся отыскать экипаж леди Мэй и подогнать его к двери, чтобы дамы и дядя Дэвид не маялись в ожидании. Сам Дэвид Арден шаг за шагом продвигается, влекомый нарядной аристократичной толпой. В его локти вцепились леди Мэй с одного боку и Элис – с другого.
– Ты бы, Элис, лучше шла за нашими спинами и крепко держалась за меня, – сказал дядя Дэвид. – Тогда тебя будут не так толкать, да и от нас не оттеснят.
Давка и впрямь была ни на что не похожая, а они трое, идя шеренгой, действительно занимали слишком много места, так что Элис послушалась. Держась за предплечье дяди Дэвида, она чувствовала себя куда вольготнее. Однако это замедленное, дюйм за дюймом, продвижение было прервано внезапно и странно. Хорошо знакомый голос вдруг произнес прямо в ухо молодой леди:
– Мисс Арден, мы должны объясниться.
Над Элис нависло бледное плосконосое лицо с мефистофелевскими бровями. Губы мистера Лонгклюза почти касались ее маленького ушка. Элис отпрянула. Опомнившись, она вытянула руку, чтобы нащупать дядюшкин локоть, – и обнаружила, что оттеснена от своих.
Глава LXI. Наваждение
Нечто в этом бескровном лице, в этой призрачной улыбке завораживает перепуганную девушку; она не в силах отвести глаз от Лонгклюза. Его темные глаза глядят на нее в упор; губы так близко к ее щеке; пальцы касаются ее платья. Лонгклюз навис над нею, и от его отчетливого шепота веет холодом, и каждое слово подобно уколу иглой.
– Какова оратория! Что за музыка! А стихи – вы не находите, что местами они наводят жуть? А ведь есть, мисс Арден, и более впечатляющие слова, и более зловещая музыка – однажды вы услышите то и другое! У Саула был злой гений, но имеется нечто подобное и у каждого дрянного семейства. Да, ко всем дрянным семействам приставлено по демону; такой демон всегда рядом, и он кроит жизни на свой лад. Простаки не догадываются об этом, но рано или поздно торжествует справедливость. А что, мисс Арден, если я – демон вашего семейства? Разве это не забавно? Я старался помогать вам обоим, но не увидел благодарности. Теперь я задумал другое: я стану злым гением вашей дрянной семейки. Так угодно судьбе. Я готов рассмеяться – я меняю стратегию коренным образом! Вам страшно? Ах, какая жалость, что вы не задумались об этом раньше! Для противостояния человеку вроде меня нужны крепкие нервы. Заметьте: я вам не угрожаю, однако вы все равно испугались. А знаете, считается, что опасного человека можно держать при себе – и жить спокойно. Попробуйте, мисс Арден. Я бы хотел поговорить с вами, прежде чем его милость предстанет перед полицейским судом и целым взводом ушлых репортеров. Только вообразите, как занимательны будут газеты, «Таймс» в первую очередь, на следующее утро после сего заседания!
Для мисс Арден очевидно, что мистер Лонгклюз едва сдерживает бешенство; за его улыбкой скрывается ненависть, наводящая ужас.
– Обычно я говорю то, что думаю, – продолжает Лонгклюз. – К сожалению для вас, у меня в Лондоне прекрасная репутация; ко мне прислушиваются. Мои высказывания берут на заметку. Я склонен считать, что здешнее общество поверит моей версии. Впрочем, если этот вариант вам не по нраву, есть и другой. Ваш брат не знает страха – он будет вам защитником. Расскажите ему, какой я мерзавец, натравите его на меня – не стесняйтесь! Мое первейшее желание – побеседовать с этим молодым джентльменом. Прошу вас, отправьте его ко мне. Он жаждет сатисфакции – ха-ха! Небом клянусь, он ее получит. Пусть зарядит пистолеты – его выстрел будет ему обеспечен! Пусть примчится в Болонью или еще куда-нибудь по своему выбору – я приму этот выбор. Уверяю вас, тратиться на обратную дорогу вашему брату не придется. Он останется во Франции; никогда больше не войдет в парадные двери, не велит подавать ланч – это я вам гарантирую. Ха-ха-ха!
Бледный Лонгклюз явно упивается испугом мисс Арден.
– Значит, я не достоин даже просто говорить с вами? Странно, странно; поверьте, недалек тот час, когда вы обратитесь к Господу с мольбой, чтобы внушил мне милосердие касательно вас. Вы не снизошли до поощрения вашего покорного слуги. О, эта толпа еле-еле ползет, однако я попробую развлечь вас – вы идеальная слушательница!
Потом мисс Арден изумлялась своей пассивности. Вокруг нее, без сомнения, двигались к выходу достойные граждане, отцы семейств, которые могли бы на несколько минут взять ее под опеку и сделали бы это с неподдельной охотой. Увы, мисс Арден находилась во власти наваждения; она впала в транс, как птичка, трепещущая под взглядом змеи, и шансов стряхнуть это оцепенение у нее было не больше, чем у несчастной птички. А между тем леденящий шепот продолжал литься ей в ухо:
– Ваш брат, пожалуй, сочтет, что мне следовало обойтись с вами более церемонно. А как по-вашему? Не робейте – нажалуйтесь на меня. Отправьте его ко мне, и я отблагодарю его за участие в этом деле. Он ведь хотел свести нас с вами – я выражаюсь грубо из любви к точным определениям. Таково было его желание, пока на горизонте не появилась титулованная особа; кстати, где теперь наш пэр? Он, похоже, не просто сошел с дистанции – он даже не стартовал! Ха-ха-ха! Передайте поклон вашему брату, прошу вас, и скажите, что настанет время, когда он будет помнить обо мне днем и ночью – уж я постараюсь. Сэр Ричард обречен на разочарования! Разочарованиями полон наш мир. Граф пропал бесследно! Чванливейшее на земле семейство – точнее, то, что от него осталось, – выглядит чуточку нелепо. Что и понятно: семейству есть в чем раскаиваться. Вы не соизволили поощрить меня, а сейчас до смерти перепуганы – что ж тому виной, как не глупость? Ха-ха-ха! Слишком поздно, мисс Арден, вы не находите? Думаете, я покараю вас? Нет! Ничего подобного! Не в моих принципах карать кого бы то ни было, и незачем мне брать на себя такие хлопоты относительно вашей особы. Нет, не мною вы будете наказаны и даже не вашим братом – но самой судьбой. Судьба всегда ко мне благоволила и жестоко карала моих врагов. Вы порвали знакомство со мной. Так вот, запомните: очень скоро вы с вашим братом проклянете тот час, когда отвергли меня.
Беспомощен взгляд мисс Арден, устремленный на Лонгклюзову физиономию. В этих отталкивающих чертах – злобное торжество. Однако разве любовь растворилась в ненависти вся, до последней крупицы?
Внезапно смолк голос, который заглушал все прочие звуки; исчезло бледное лицо, вогнавшее мисс Арден в оцепенение. Лонгклюз, кажется, подвел ее к друзьям, ведь Элис обнаружила себя рядом с дядей Дэвидом. Вцепившись в его локоть, она быстро огляделась. Мистер Лонгклюз как сквозь землю провалился. Элис была на грани обморока. Вся сцена, вероятно, длилась менее времени, чем казалось девушке, – дядя даже не успел хватиться ее.
– Как вы бледны, милая! Вы устали? – восклицает леди Мэй, когда наконец-то они оказываются у выхода.
– И впрямь она ужасно бледная. Ты не захворала, Элис? – беспокоится дядя Дэвид.
– Нет, спасибо. Просто в толпе душно. Сейчас мне станет лучше.
Все трое постояли на воздухе, дождались сэра Ричарда с экипажем леди Мэй. Она покатила на чай к престарелой леди Элверстоун, Дэвид Арден пошел домой пешком, через парк, а сэр Ричард, поймав кэб, повез сестру в Мортлейк-Холл.
Этот вечер он обещал провести с Элис; сидя рядком, брат и сестра направлялись в печальное, унылое поместье. Вот они свернули на тенистую аллею, которая упиралась в массивные ворота, и предзакатный свет, хлынув сквозь строй древесных стволов, сообщил пейзажу благородную роскошь близкой ночи.
– Не понимаю, милая Элис, почему ты остаешься в этом доме. Ты просто губишь себя, – произносит сэр Ричард после долгого молчания, с раздражением озирая живописные мортлейкские рощи. – Пока ты здесь, тебе не воспрянуть духом. Вот леди Мэй собралась в путешествие – не помню весь маршрут, но она точно заглянет в Неаполь. Она жаждет взять тебя с собой – а ты упираешься! Иногда мне кажется, что ты вздумала довести себя до помешательства на почве утраты.
– Не знаю, – отозвалась Элис, очнувшись от оцепенения (на темном фоне сжатых полей она все еще видела бледное зловещее лицо, над нею нависшее, и слышала жуткий шепот, что изливал на нее оскорбления и ненависть). – Может, мне и в других местах будет ничуть не лучше. У меня нет сил что-то менять. Я страшусь самой мысли о встречах с людьми. Сейчас для меня всего полезнее тишина. А вот ты, Дик, и впрямь выглядишь неважно. Ты слишком устал, тебя гложут заботы. Именно ты и нуждаешься в отдыхе. Съездил бы в Шотландию, поохотился; или совершил бы прогулку на яхте длиной этак недели в три-четыре. Не может быть, чтобы ты до сих пор не уладил дела.