Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 64)
Едва ли физиономия когда-нибудь выучится лгать столь же беззастенчиво, как это делает язык. Разумеется, можно натренировать лицевые мышцы; однако Грейс Мобрей сочла, что мистер Лонгклюз, возвращая ей письмо мисс Арден, был бледнее обыкновенного, и в темных его глазах уловила непривычную ярость.
«На самом деле он очень расстроился, просто виду не подал, – решила про себя мисс Мобрей. – Леди Мэй сообщила мне далеко не все. Ясно: она будет запираться; но я докопаюсь до истины».
Мистер Лонгклюз имел приглашение на ужин. Он поехал домой, чтобы переодеться, но первым делом сочинил записку к леди Мэй.
«Дорогая леди Мэй,
я вам очень благодарен. Мисс Мобрей сегодня рассказала мне, какие труды вы взяли на себя ради меня. Прошу вас, забудьте об этом недоразумении. Мои переживания по поводу этого банальнейшего, хотя и неприятного, случая отнюдь не таковы, чтобы злоупотреблять вашей добротой. Мне и без того уже неловко, что я доставил вам столько хлопот.
Отослав это письмо, Лонгклюз засел за новое, извинительное, к устроителю ужина в Сити. Присутствовать на этом ужине он не мог. Он был слишком угнетен. Он знал, что не выдержит чопорной атмосферы банкета, растянутого во времени. И не стерпит разговора – все равно с кем. Сумрачно и печально, как у несчастного, идущего на похороны возлюбленной, было бескровное лицо этого человека, когда шагнул он из дому в вечерний мрак. Уж не собрался ли он пешком прийти в Мортлейк и застрелиться на парадной лестнице?
По пути к центру города Лонгклюзов взор как бы напоролся на красивое лицо молодого человека. Принадлежало оно Ричарду Ардену, который шел, влекомый вовсе не жаждой острых ощущений, но необходимостью сугубо делового толка. Лицо его мелькнуло лишь на миг – и затерялось в толпе. Однако мистер Лонгклюз успел отметить, как меланхоличен и погружен в думы Ричард Арден, не ведающий, сколь близко от него находится бледный его враг. За Ричардом мы сейчас и последуем туда, где назначено у него рандеву.
Быстрыми шагами прошел он Пэлл-Мэлл и Парламент-стрит, оказался в старом квартале Вестминстера, свернул на улочку рядом с Аббатством, а уж с нее попал на другую улочку, которая вела к реке. Дома здесь стояли высокие и неопрятные, во многих сдавались углы и клетушки. Вот в таком-то доме, в комнате над передней гостиной, принимал вест-эндских клиентов мистер Ливи. Сейчас он ждал к себе сэра Ричарда Ардена.
Молодой баронет, чуть более бледный, нежели обычно, с признаками усталости, которая характерна для человека, уже знающего, что такое ответственность, входит в комнату, где воздух горяч и сух от газовой лампы. Спиной к двери, водрузив ноги на каминную решетку и пуская колечки дыма, восседает мистер Ливи. Шляпы сэр Ричард не снимает; он становится у стола и раз-другой резко стучит по нему тростью. Мистер Ливи изволит обернуться; по собственному выражению, он «не в духе» – что для него нехарактерно; выпуклые черные глаза горят гневом.
– Хо! Сэр Ричавд Авден! – картавит он, поднимаясь. – Мне казалось, еще не срок. Вы не слишком поспешили?
– Я пришел несколько позже, чем обещал.
– Боже! Так и есть.
Глава LVII. Притча мистера Ливи
В прежние времена эта комната с массивной дверью с тремя высокими окнами, глядевшими на улицу, явно производила впечатление. Сейчас мебель в ней была разнородна, как в ломбарде. Подержанного турецкого ковра, насквозь пропитанного пылью, хватило лишь на половину комнаты. У двери валялся кусок грязной мешковины – об него посетителям надлежало вытирать ноги. Стол был круглый, дубовый, резной, с ящичками, об одной ножке, на которой еще и вращался. Имелись два вместительных кресла с обивкой из утрехтского бархата, с позолоченными ножками и подлокотниками, а также истертый табурет и пара-тройка стульев, какие принято держать в спальне. На козлах стояли два огромных железных сейфа. Один из них венчали ценные старинные изделия из фарфора, на другом красовался электрический прибор. В углу возле камина помещались арфа всего с полудюжиной струн и несколько картин разных размеров, повернутых к стене. Газовый рожок горел аккурат над столом (потолок над ним сильно почернел), а медный подсвечник с маканой свечой, от которой мистер Ливи зажигал свои сигары, находился на каминной решетке. Каждый предмет, каждую поверхность густо покрывала темно-серая пыль. Круг света обрисовывал две фигуры: одна принадлежала элегантному молодому человеку в глубоком трауре, другая – низкорослому, подвижному, вульгарному еврею, блестевшему цепочками, перстнями, булавками и брелоками. Круг был узок, но тем резче казался контраст между отчетливостью фигур и мглою, в которой тонули неопрятные стены просторной комнаты.
– Значит, вам нужны деньги? – уточнил мистер Ливи.
– Я ведь уже сказал.
– А вас не посещала мысль, что вашим друзьям надоест помогать вам, если вы продолжите спускать деньги таким способом?
– Сегодня утром вы заверили меня, что я могу рассчитывать на помощь в границах разумного, – с некоторой язвительностью отвечал сэр Ричард.
– Вы обращаетесь за деньгами слишком часто; это не по нраву вашему другу; и притом – увы! – удача вам не сопутствует, а даже наоборот! – сурово изрек мистер Ливи.
Обычно бледный, он несколько разрумянился; отдельные слова давались ему с трудом, а легкая икота указывала на то, что в ожидании сэра Ричарда он пропустил стаканчик-другой.
– Полагаю, это мое личное дело, – парировал сэр Ричард с той степенью надменности, какую позволяла осмотрительность. – Вы – всего лишь агент, мистер Ливи.
– Эх, мне бы эту комиссию – да с плеч долой! Не столько за нее платят, чтобы волнения ок… окупались. Душой клянусь – брошу все! Хватит из меня дурака делать!
– Следует ли из сказанного вами, что вы решили не работать более на моего друга, кто бы это ни был? – осведомился сэр Ричард, которому вероятное намерение мистера Ливи было совсем не на руку.
Мистер Ливи угрюмо кивнул.
– Эти векселя выданы вами? – Мистер Ливи крутнул стол, отпер ящичек и выложил перед сэром Ричардом пару векселей, на которые молодой баронет воззрился в некотором недоумении.
– Срок смехотворно короток!
– Ничем не могу помочь. Проценты пус… пус… тячные; по условиям банка, выгоды тут никакой. А что срок короткий, так это потому, что стороны, они… им неудобно время тянуть, у них крупная сделка намечается по австрийским бумагам!
– Мой дядя, Дэвид Арден, как я случайно узнал, на текущей неделе покупает акции одной австрийской компании, а леди Мэй Пенроуз в следующем месяце нужно платить налог на собственность.
Мистер Ливи загадочно улыбнулся.
– Вы тоже можете говорить со мной откровенно, – добавил сэр Ричард Арден, довольный, что обнаружил это совпадение; не зря он днем ранее застал дядю за деловым разговором с леди Мэй.
– Если вам не по вкусу эти сроки, обратитесь к кому-нибудь другому. Как насчет Лонгклюза? Он просто денежный мешок! Два миллиона, ей-ей, сэр! Лонгклюзу хоть месяц ждать, хоть год – ни на йоту разницы, а вы ведь с ним зак… закадычные друзья!
– Ошибаетесь; я не веду и не собираюсь вести дела с мистером Лонгклюзом.
Последовала пауза.
– Кстати, в утренней газете – не помню только, вчерашней или позавчерашней – я прочел о том, что Лонгклюз вроде бы получил свою долю за план разорения банка. Там же был напечатан и его ответ на обвинение.
– Знаю, знаю – про это писала «Таймс», – отозвался Ливи.
– Да, – подтвердил Арден; под действием двусмысленной доверительности, коей были отмечены его отношения с мистером Ливи, раз за разом он невольно выбалтывал этому еврею больше, чем намеревался. – Что говорят в Сити?
– Мнения разные; да и мистер Лонгклюз не из тех, с кем можно поссориться без последствий. Погладьте-ка его против шерсти, рискните! Он год выждет, а на другой год в клочья вас изорвет. С ним шутки плохи, на справедливость нечего и рассчитывать. А тому, кто с ним в ссоре, одно можно сказать: пускай глядит в оба!
– Давайте чек, – произнес сэр Ричард, протягивая ладонь.
– Сначала подпишите векселя, будьте так любезны, – отвечал Ливи, подвигая к сэру Ричарду чернильницу. – Тогда и получите чек.
Мистер Ливи взял маканую свечу и отпер один из сейфов, явив на мгновенье футляры со старомодными драгоценными украшениями и коллекцию часов. Осмелюсь заметить, мистер Ливи и его партнер ссужали деньги под заклад.
– Почему вы со скачками не покончите, сэр Ричавд? – заговорил еврей. – Я и сам просадил там целых пять фунтов! Есть же другие забавы, и тоже на свежем воздухе, – продолжал он, подходя к столу с чековой книжкой в руках. – Случалось вам наблюдать, как хорек убивает кролика? Вот это зрелище! Я вам расскажу. Начинает он с тылу, потихонечку, помаленечку обходит ушастого, подбирается к голове. Главное – ни один, ни другой ни звука не издают, только кролик этак таращится своими глазищами, будто удивляется! И есть чему подивиться! Хорек извивается, ровно змея, вправо-влево клонится, а сам знай ближе подползает. И вдруг – прыг – и он уж в шею вцепился, да в то самое местечко, где особая жилочка, которая с мозгом связана. Раз куснул – и готово. Кролик, когда гибнет, кричит, будто человеческое дитя. Ха-ха-ха! Да так точнехонько этот самый укус рассчитан, что и доктору чище не сработать. Тут всякий рассмеется. Что у вас – готово?