Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 63)
Так рассуждал мистер Лонгклюз, и шаг его становился более скорым, а лицо светлело.
Глава LVI. Надежды больше нет
Мистер Лонгклюз постучался в дом мистера Дэвида Ардена. Да, мисс Мобрей принимает, сообщили ему. Он поднялся наверх, подождал, пока о его приходе доложат подобающим образом, и вступил в гостиную, где его весьма любезно приветствовала блистательная молодая леди. Она была одна.
Мистер Лонгклюз начал с комментариев насчет погоды: на улице посвежело, солнце уже не такое несносное.
– Я предпочла бы говорить о людях, даром что некоторые из них куда как несносны. Есть, например, некие супруги Тремвей; он – баронет, причем из новейших. Вам что-нибудь известно о Тремвеях? С ними не зазорно водить знакомство?
– Я знаю только одно: на приеме, устроенном леди Мэй в Ричмонде, леди Тремвей исполняла роль дуэньи одной очаровательной юной особы, знакомству с которой рад буквально каждый.
– Это так; я и есть та юная особа, потому-то и задала вам вопрос о Тремвеях. Меня им с рук на руки передал мой опекун.
– Ну, он-то знает всех.
– Да; а еще каждого – это большая разница. А я с тех пор не знала и часу покоя. Леди Тремвей сделалась дарительницей; минимум раз в день я получаю от нее букеты, фрукты и бог знает что еще, мне не нужное, включая ее общество. Поверьте, я живу в постоянном страхе, что она вторгнется в эту гостиную. Так что вам известно о Тремвеях?
– Супруг леди Тремвей большую часть капитала получил благодаря сделке.
– Это плохо; притом же она сама ужасно вульгарна!
– Больше я ничего про них не знаю. Впрочем, леди Мэй ведь пригласила леди Тремвей к себе в Рэли-Корт – разве этот факт не разрешает ваших сомнений?
– Нет, потому что пригласить чету Тремвей просил мой опекун. Словом, я в ужасном положении.
– Ваши страдания ранят меня в самое сердце.
– Кстати, о леди Мэй: она уехала от меня буквально четверть часа назад. Вы не представляете, как носятся в Мортлейке со смертью одного сварливого старика; я, конечно, говорю об Элис, потому что Ричард Арден проявляет впечатляющую стойкость. А вы давно видались с братом и сестрой Арденами? – вдруг спросила мисс Мобрей невинным тоном.
– Вы забываете, что сэр Реджинальд скончался менее трех недель назад, и Элис Арден еще долгое время намерена встречаться только с людьми из самого близкого своего круга. Притом… притом вы, я полагаю, слышали, что сэр Ричард Арден и я сейчас находимся далеко не в теплых отношениях.
– О! Как жаль, что эта размолвка…
– Нет уж, Твидлдам и Твидлди[99] едва ли помирятся. Боюсь, люди не всегда действуют разумно и в большинстве случаев ждут незаслуженных благ.
– Ричарду Ардену следовало бы взять невесту с приданым и отказаться от игры.
– Как? Бросить игру, заделаться примерным мужем? Боюсь, в его представлении такая жизнь уныла.
– Не мне об этом судить, хотя и у меня имеется свое мнение. Впрочем, каков бы ни был Ричард Арден, у вас остается верный друг в лице леди Мэй.
– Чему я очень рад – леди Мэй так мила и добра.
И мистер Лонгклюз взглянул на молодую особу вроде бы с подозрением – должно быть, потому, что вид она имела такой, словно не раскрыла еще всего ей известного.
Незачем отдельно оговаривать, что мисс Мобрей порой бывала жестока. Случалось, она позволяла себе прямоту поистине разящую; но умела она и придержать язычок. Впрочем, как знать – может, ей и злорадство не было чуждо?
– Леди Мэй мне все уши прожужжала об Элис Арден. С тех пор как скончался бедный сэр Реджинальд, леди Мэй видится с Элис очень часто, и вот что она мне поведала… Поклянитесь честью, мистер Лонгклюз, что никому не передадите мои слова.
– Клянусь честью.
– Так вот, она сказала…
Мисс Мобрей внезапно встает и принимается поправлять цветы в вазе на каминной полке.
– Она сказала, что холода не отступят.
– Я не совсем понимаю.
– Дело в том, что леди Мэй со мной советовалась и, разумеется, немало мне поведала; и она имела разговор с Элис и написала ей письмо. Она ведь обещала дать вам прочесть ответ, верно? Так вот, он у меня; леди Мэй его оставила здесь и просила меня, добрейшая душа, использовать мое влияние – она так и сказала: «Ваше влияние, Грейс»! Неплохо бы ей знать, что влияния я никакого не имею.
Лонгклюз слушал – и на него накатывала дурнота. Однако он сохранял еще достаточно самообладания, чтобы не прибавить дополнительных сведений к тем, которыми могла располагать молодая особа.
– Не столь уж многое вы мне поведали, мисс Мобрей; но леди Мэй действительно обещала показать мне ответ на свое письмо к мисс Арден, отправленное около трех недель тому назад или, может быть, несколько позже.
– Как хотите, мистер Лонгклюз, а я не понимаю, что за польза от меня в данной ситуации. Под каким предлогом могла бы я заговорить с Элис о предмете письма? Вот именно – ни под каким. Мне кажется, беды не будет, если я дам вам прочесть ее ответ, только вы обещайте, что никому не скажете. Ах, да ведь вы уже поклялись!
– Да, я поклялся – и клятву сдержу. Леди Мэй сама сказала, что покажет мне ответ мисс Арден.
– Значит, я ничего предосудительного не делаю. В конце концов, это всего лишь письмо. Из него немногое поймешь насчет сути дела, зато, боюсь, в нем сказано достаточно, чтобы предостеречь меня от вмешательства – оно будет совершенно бесполезно, а Элис Арден, пожалуй, сочтет его бесцеремонностью.
Под этот свой щебет мисс Мобрей отмыкает ящичек прехорошенького бюро с инкрустированной столешницей и витыми ножками; бюро, которым Лонгклюз безотчетно любовался, не задумываясь о том, что может в нем храниться. Но вот мисс Мобрей извлекла конверт, из конверта достала письмо и вложила его в протянутую руку мистера Лонгклюза.
– Очень надеюсь, что поступаю согласно желанию леди Мэй, – пропела она. – Мне кажется, леди Мэй неприятно было бы самой показывать вам письмо, хотя она, несомненно, хочет, чтобы вы знали его содержание.
Лонгклюз мгновенно развернул лист бумаги. Начиналось письмо с неожиданного обращения Пегги (то было прозвище леди Мэй, возможно, потому, что ее «весеннее» имя ассоциировалось у Элис Арден с шекспировской[100] песней, в которой автор, восславив «веселый месяц май», взывает к «милой Пег», умоляя ее стать для него королевой лета).
Итак, Лонгклюз прочел следующее:
«Дражайшая Пегги,
– Поистине, она делает из мухи слона! – с мягкой усмешкой, чуть передернув плечами, проговорил мистер Лонгклюз, возвращая письмо мисс Мобрей.
– Столько страданий из-за смерти бедного старика! Действительно, отдает жеманством – вы ведь это имели в виду? Покойный, по правде сказать, был просто невыносим!
– Разве? По-моему, нет. А имел я в виду пустячность повода для разрыва знакомства. С другой стороны, чуть ли не ежедневно люди рвут связи и по еще более ничтожным поводам. Сэр Реджинальд советовался со мной относительно финансов; полагаю, он делал это, рассчитывая на пособничество, какого не ждут от посторонних. По моей мысли, теперь, когда сэра Реджинальда не стало, мисс Арден недовольна моим равнодушием к его доверию. Что до сэра Ричарда, он, осмелюсь предположить, поссорился со мной на той же почве. Он не стеснялся в выражениях и, разумеется, нашел благодарную слушательницу в лице своей сестры. Однако какая досада, что леди Мэй пришлось взять на себя роль посредницы; сколько лишних трудов! Вдобавок – боюсь показаться вам человеком мягкотелым – я согласился, исключительно чтобы не обидеть леди Мэй в ее начинании, продиктованном добротой; не мог ведь я дать ей понять, что считаю маловажной миссию, взятую ею на себя, и… Кстати, куда вы едете – в Шотландию? Или в Италию?
– Мой опекун, мистер Арден, еще не решил, – отвечала мисс Мобрей.
Тотчас мистер Лонгклюз забросал ее рекомендациями, с большим оживлением поведал о нескольких достойных маршрутах на континенте, после чего выложил все светские сплетни и откланялся, пребывая, казалось, в прекрасном расположении духа.