Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 60)
Не дожидаясь услуг клерка, мистер Лонгклюз энергично поднялся по знакомой служебной лестнице; когда же он, с суровой миной, покидал кабинет, за ним до самого низу семенил мистер Бэллард: щеки его пылали, и он напрасно силился согнать с лица уныние. Он распахнул дверь перед мистером Лонгклюзом и держал, пока тот не вышел; зато потом еще некоторое время бессознательно улыбался – ведь ему была оказана такая честь. Мистер Бэллард надеялся, что прохожие видели, как мистер Лонгклюз выходит от него; целую неделю в каждом разговоре он упоминал о том, что мистер Лонгклюз изволил посетить его контору ради консультации. В первых версиях мистер Лонгклюз пробыл у него «четверть часа, если верить башенным часам»; скоро его визит удлинился до тридцати минут; наконец мистер Бэллард перестал мелочиться и, глядя прямо в лицо слушателю, удивленному или заинтригованному, говорил о чуть ли не целом часе. Когда к нему заглядывали клиенты, он, покачивая головой и позволяя себе изрядные вольности с минутами, бросал этак небрежно:
– Буквально минуту назад вот в этом самом кресле сидел один джентльмен, мистер Лонгклюз, – возможно, вы даже столкнулись с ним на лестнице, – так вот, он дал нам пищу для размышлений.
Или:
– Лонгклюз, с которым я консультировался нынче утром вот в этом самом кабинете, определенно считает, что итальянские акции уже к закрытию торгов упадут в цене на целую четверть.
Или:
– Послушайтесь моего совета – не ввязывайтесь в это. Начиная со среды следует ждать некоего непредвиденного события. Сегодня ко мне заглянул Лонгклюз – полагаю, вам знакомо это имя? – уточнял мистер Бэллард не без добродушной иронии. – Пробыл он часа полтора; вот в этом самом кресле сидел. А с такими, как он, просто так не сидят – непременно что-нибудь полезное узнают.
В тот же день от поверенного сэра Ричарда Ардена в контору Чайлдерса и Бэлларда было доставлено письмо. В выражениях, не допускающих разночтений, оно предостерегало от покушения на гроб и прочие похоронные атрибуты. Чайлдерс и Бэллард тоже не стали миндальничать и назначили для платежа точное время – три часа пополудни.
От Мортлейка до часовенки, что стоит возле «Гая Уорикского», не будет и мили; недаром же увидишь и серый шпиль, и флюгер, если бросишь взгляд влево, туда, где кудрявятся две рощицы вязов. Путь недлинный; его-то и предстояло проделать тем вечером сэру Реджинальду, покинув уединенную комнату вперед ногами, под черным покровом, чтобы обосноваться, отныне и навеки, рядом со своим предком сэром Хью Арденом, баронетом, чей бюст украшает часовню.
И вот сэр Реджинальд лежит навытяжку в своей тесной постели из красного дерева и дуба; крышка опущена, шурупы закручены – словом, он застрахован от нечестивейших из грабителей, скован не менее надежно, чем старуха из Беркли[94]. Как только он окажется под каменными сводами, как только вернут на место неподъемную дверь, сей несносный старик, вероятно, уснет спокойно, как никогда не спалось ему при жизни, и благостный сон продлился до Страшного суда. Невеликое расстояние отделяло эту нишу от опочивальни в Мортлейк-Холле, но считаться эта малость вполне могла «еврейской землей», ведь сэр Реджинальд подвергался здесь страшному риску со стороны способных на все кредиторов. Слух об опасности проник в комнату миссис Танси, и Крозер, рожденный на севере страны, а потому вспыльчивый и воинственный, зарядил седельные пистолеты и поклялся, что пристрелит первого же охальника, который дерзнет притронуться к гробу его милости.
В доме все ходили на цыпочках, но под спудом последних приготовлений к печальной церемонии уже вскипала тревога. Марта Танси, как ни была сердита, перетрусила и шепнула Ричарду Ардену, что Крозер «не уймется, хоть вервием его вяжи, – надумал идти вровень с катафалком и стоять подле гроба, покуда его в нишу не задвинут, и на корм червям отправить этих негодяев, ежели только они похоронам дерзнут помешать».
Ричард призвал Крозера, отнял пистолеты, крепко пожал руку старому слуге, к которому все больше проникался симпатией, и объяснил, что для него, Ричарда, как раз желательно, чтобы негодяи выполнили свою угрозу – тогда он обратится в суд, и они будут примерно наказаны. Затем Ричард пошел наверх, к Элис, и был застигнут мыслью о том, до чего к лицу его сестре черный креп. Он поцеловал ее, сел рядом и повел такую речь:
– Марта Танси сказала мне, что ты, милая, очень тревожишься насчет неких обстоятельств, связанных с похоронами. Зря, конечно, она их тебе открыла. Если бы я знал, что ты так испугаешься – что вообще услышишь об этом, – я приехал бы еще вчера, хотя в городе у меня была уйма дел.
– Я сегодня получила трогательное письмо от леди Мэй. Оно совсем коротенькое, но написано с теплыми чувствами.
И Элис протянула брату развернутый листок бумаги. Прочтя письмо, Ричард швырнул его на стол с презрительной усмешкой.
– Подозреваю, что этот субъект сам и дергает за потайные ниточки. Какая низость – вовлечь в свою игру леди Мэй, а тебя связать обязательством. Подлец!
Ненависть во взгляде и в мимике, а также резкие слова неприятны во всякое время, но в преддверии похорон они способны вызвать ужас. Вероятно, Ричард заметил признаки этой эмоции на бледном личике Элис, потому что сразу сменил тон.
– Не бери в голову мои высказывания. Я еще не изжил досаду на самого себя за то, что водил дружбу с этим типом.
– Я так рада, Дик, что ты больше с ним не знаешься! – воскликнула юная леди.
– Ну вот, наконец-то ты стала разделять мое мнение, – заметил Ричард.
– Тут дело не в общем мнении; тут другое. Неопределенность, неясность, все эти возмутительные слухи, что дошли до тебя. Ах, Ричард, какой ужасный сон я нынче видела! Мне снилось, будто мистер Лонгклюз тебя убил. Вот ты улыбаешься, а я и наяву не могу представить более правдоподобной сцены. Все было так реально и происходило в этой самой комнате, и свечи не горели – не знаю почему, я не помню самое начало. Ты стоял у двери и говорил со мной, и лунный свет лился в окно, и ты был виден так отчетливо; и вдруг в дверном проеме появился мистер Лонгклюз с пистолетом. Я хотела закричать, но не могла. Ты обернулся и пронзил его ножом или еще чем-то таким – лезвие сверкнуло в лунных лучах, – и у него по лицу, наискось, потекла струйка крови. Он выстрелил, а ты упал навзничь. Я сразу поняла, что ты мертв, и проснулась от ужаса. Хоть я уже не спала, в темноте я как бы воочию видела его злобное лицо – он был белый как простыня, совсем такой, каким приснился мне. Я закричала; я думала, что схожу с ума.
– Это только нервы, милая, расстроенные из-за последних событий; ничего тут удивительного нет. Не обращай внимания на сны. Мы с Лонгклюзом больше никогда двумя словами не обменяемся. Мы повернулись друг к другу спиной; наши дороги пролегают в противоположных направлениях.
Вечер был печальный и сумрачный; работники похоронного бюро занимались последними таинственными приготовлениями. Своим штабом они сделали покои старого баронета: поминутно выходили оттуда крадучись и таким же манером возвращались.
Марта Танси одна сидела у себя в комнате, находя, что закат нынче зловещий. Огромные массы черных туч копились на западе, а из длинной щели между ними, будто с темного экрана, последние лучи, уже параллельные земной поверхности, сверкали, будто багровый огонь в горниле, если кузнец заработался допоздна. Миссис Танси, одетая в глубочайший траур, была готова к проводам его милости; она ждала назначенного времени. Не желая уступать угрозам Чайлдерса и Бэлларда, Дэвид Арден с племянником хотели тем не менее избегнуть риска, который, конечно, грозил отвратительным скандалом, так что Марта Танси сама еще не знала, когда же похоронная процессия покинет Мортлейк-Холл.
Напротив ее окна росли гигантские вязы, сильно затеняя эту часть дома, а кустарники формировали плотный экран среди мощных древесных стволов. На кронах еще догорал прощальный яростный отблеск, когда Марте привиделась в листве физиономия мистера Лонгклюза, вперившего в нее взор. Неприязнь к этому человеку и даже страх перед ним нахлынули вновь; читатель может вообразить, какое впечатление произвел вид Лонгклюза, да еще в вечер столь печальный, если даже от воспоминаний о нем Марта Танси вся содрогалась. Теперь она была просто в шоке. Да еще кошмарный сон, который мисс Элис, конечно, пересказала старой экономке, отнюдь не способствовал тому, чтобы мистер Лонгклюз, хоть в виде призрака, хоть во плоти, перестал ассоциироваться с дурными предзнаменованиями. Миссис Танси уставилась на него – а он, еще более жуткий на фоне листвы, полыхавшей в закатных лучах, ответил ей внезапным быстрым взглядом и сгинул прежде, чем она успела вскрикнуть.
– Не иначе, это мои старые глаза шутки со мною шутят, – бормотала Марта Танси, – а голова моя затуманенная глазам-то потворствует! Сама я жуть на себя нагоняю! Чего бы Лонгклюзу здесь у нас понадобилось? Нету там никого, в кустах, а это мне мерещится; вот же пропал он – мелькнул и пропал! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, чтоб ему вовек не появляться, аминь! Потому – уж больно страшон и худое пророчит. Кто здесь?
– Это я, миссис Танси, – сказал Крозер, только что вошедший в комнату. – Мастер Ричард велел передать, что назначено на десять часов. Самое лучшее время – так они с мистером Дэвидом рассудили; а вы больше никому ни гу-гу, миссис Танси.