Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 56)

– Да, Крозер, да, – произнес Ричард, всю душу вкладывая во взгляд на старого лакея. И после паузы с усилием добавил: – Я тоже туда заеду по пути в Мортлейк. Так и передай мистеру Ардену и мисс Элис – я к ним заеду.

Когда за Крозером закрылась дверь, Ричард Арден встал, набросил халат и, близкий к обмороку, осел на край кровати. Это непривычное состояние прошло, как бы унесенное внезапным потоком слез. Далее нахлынули не столь бескорыстные эмоции. Ричард поспешно оделся. Слишком взбудораженный, чтобы завтракать, он ограничился чашкой кофе и поехал к дяде Дэвиду.

Глава XLIX. Клятвы на будущее

По пути Ричард прокручивал в мозгу факты и цифры, силясь понять, каково теперь его финансовое положение, и разработать план. Афера с обязательством уплатить долги по получении наследства оказалась ловушкой. Проклятые евреи, с которыми Ричард заключил этот договор, наверняка были гораздо лучше, чем сам Ричард, осведомлены о здоровье его бедного отца. Вот уж проныры – любой семейный секрет выведают через твою же прислугу, доктора и аптекаря. Шпионы! Лжецы, не знающие нравственных преград! Еще притворялись, будто не заинтересованы! Сколько мучений они доставили Ричарду! Болтали о расшатанных нервах старика в таком тоне, словно не сомневались, что он протянет еще лет двадцать!

«Буквально через полгода после того, как я подмахнул их грязные бумажки, – точнее, даже раньше – стало ясно, что отец подвержен эпилептическим припадкам. Они же знали об этом с самого начала, мерзавцы, и раскрутили меня на огромную сумму. Да притом еще проценты почти за два года, и то, другое обязательство, и мошенничество с фаворитом на скачках, пробившее такую брешь в моих финансах! Наконец, вчерашние векселя от Ливи; правда, там всего полторы тысячи, с этим я справлюсь, как и с прочими пустячными долгами».

Далее Ричард стал размышлять, с какой поистине йоменской готовностью бросился бы сейчас к нему на помощь Лонгклюз. Буквально за пару часов он развеял бы мутные туманы, и запутанная ситуация предстала бы в новом ярком свете. Лонгклюз ссудил бы денег под щадящие проценты, и дела были бы улажены! Увы, и здесь фортуна жестоко насмеялась над Ричардом. Угораздило же Лонгклюза влюбиться в Элис; честное слово, не каждый день сталкиваешься с таким невезеньем! Последовали взаимные оскорбления; забыть их труднее, чем обмен выстрелами. А тут еще Ванделер, дипломат-самоучка, со своей медвежьей услугой, добился лишь того, что отныне Ричард чувствует себя униженным до неведомой прежде степени. И теперь уж на примирение с Лонгклюзом не осталось никаких шансов. Ибо Ричард Арден невероятно горяч и горд, а еще упрям. В Йоркшире всех Арденов считали мстительными по натуре. Не знаю, не знаю. Я могу отвечать лишь за тех Арденов, что фигурируют в моей истории.

Конечно, никуда не делся сведущий в финансах и имеющий влияние на бирже человек, тот, на кого Ричард может полностью положиться, – его родной дядя, Дэвид Арден. Однако их разделяет целая бездна лет, в течение коих дядя Дэвид напрасно ждал от Ричарда приязни и уважения. Если обратиться к нему сейчас, он не ограничится улаживанием денежных проблем, но возьмется руководить будущим своего молодого, красивого, жизнелюбивого племянника – который отнюдь не жаждет обзавестись наставником.

Эта страница – словно предметный столик микроскопа; на нее выложены для рассмотрения отдельные мыслишки, что роились в голове Ричарда, кажется, помимо его воли. Впрочем, несправедливо было бы делать вид, будто в сердце сэра Ричарда Ардена (мы уже можем величать его так, ибо царственная Смерть с глумливым почтением вручила ему наследственный титул) не нашлось места более возвышенным и благим чувствам.

Да, он получил нежданное избавление от краха – но его застиг врасплох ужасный призрак, воскресивши в памяти сыновнюю любовь, на смену которой пришли отчуждение и враждебность. Потрясенный, взбудораженный, сэр Ричард и на Элис взглянул как бы по-новому, его братские чувства также претерпели метаморфозу.

Дядя Дэвид уехал часом раньше, чем Крозер принес в его дом печальные вести. Сэра Ричарда провели в пустую гостиную; Элис, очень бледная и несчастная, вошла через пару минут, без единого слова бросилась брату на шею и жалобно заплакала. Сэр Ричард был растроган. Он прижал сестру к груди. Вновь и вновь целуя Элис, он повторял бессвязные слова любви и утешения. Отныне, говорил сэр Ричард, он возьмется за ум. Он уже вкусил горьких плодов отчаяния и тревоги, которые приносит азартная игра. Он клялся завязать со ставками всех видов. Безрассудства юности им изжиты. И пусть Элис учтет, что несколько лет ее брат был отлучен от дома. Его фактически швырнули в самую гущу искушений. Что и удивляться, если он увлекся игрой – это сплошь и рядом случается с молодыми джентльменами, не знающими родительской поддержки. Зато теперь он пресытился, теперь игра внушает ему отвращение, и Элис скоро сама увидит, какой заботливый у нее брат.

Сердечко Элис разрывалось от чувства вины. Обливаясь слезами, бедняжка без утайки изложила вчерашние события – рассказала и про затруднение, и про обстоятельства бегства из Мортлейка, а напоследок заявила (как делали до нее столь многие юные создания), что никогда уже не сможет быть счастливой. Ричард отнюдь не обрадовался расстройству помолвки; впрочем, в нем нашлось место великодушию и сочувствию.

– Не кори себя, милая; это просто несчастное совпадение. Вся ответственность за то, что ты сбежала из Мортлейка, ложится на дядю Дэвида. А что до Уиндерброука, и тут не надо терзаться – у тебя есть право голоса в таком деле. Мало того: если бы ты была с Уиндерброуком менее тверда, то сейчас тебе было бы еще тяжелее от мысли, что придется стать его женой. Поверь, у меня куда больше причин угрызаться, однако я не сомневаюсь в своей правоте, хотя порой и давал волю гневу. Кстати, дядя Дэвид держит мою сторону – я это знаю. Но что проку думать о том, кто прав, а кто виноват, – все уже свершилось, и попусту изводить себя я не намерен. Я постараюсь заботиться о тебе гораздо, гораздо больше, чем до сих пор. Мы с тобой обоснуемся в Мортлейке, а не хочешь – так переберемся в наше другое поместье. Или за границу поедем. Я сил не пожалею – только бы ты была счастлива. Главное, я твердо решил бросить азартные игры; я найду себе занятие полезное и достойное джентльмена. Ты еще будешь мною гордиться! Или, по крайней мере, я принесу пользу как землевладелец, и никто не назовет меня никчемным. Я буду стараться, дорогая Элис, для твоего блага. Я все для тебя сделаю, что должен сделать любящий брат, милая моя сестренка.

Эти высокопарные речи шли от сердца, а потому Элис несколько утешилась и стала глядеть в будущее с бо́льшим интересом, нежели считала для себя возможным еще час назад.

В то утро у Ричарда Ардена хлопот было невпроворот. Прежде всего, финансовые обязательства, которые он считал неотложными. Ему пришлось мчаться к Мардайку на квартиру и тащить его к персонажам, в чьих книгах для записей ставок напротив имени Ричард Арден значились крупные цифры. Этим персонажам сэр Ричард поведал о смерти родителя и заверил их, что через несколько дней все будет улажено. Затем он поехал в контору отцовского поверенного узнать, есть ли завещание; затем к собственному поверенному. Наконец, посетил несколько мест, где рассчитывал перехватить дядю Дэвида, которого в итоге обнаружил дома. С дядей Ричард обсудил детали и спросил совета по многим вопросам, но в основном речь шла об организации похорон. Дядя Дэвид вызвался избавить племянника от тяжелых обязанностей (которые каждый рад сбросить с плеч долой), запиской поручив их похоронному бюро.

Глава L. Подозрения дядюшки Дэвида

Мистер Дэвид Арден остановил экипаж под вывеской «Пэллер, Крейпли, Плюмз и К^о». За этим похоронным бюро закрепилась репутация аристократии данной сферы бизнеса, поскольку носители перечисленных фамилий дело вели с джентльменской деликатностью и взялись бы предать земле хоть герцога, причем контракт подписали бы, пока тело еще не остыло в постели – ибо у них всегда наличествовали и ткани, и все нужные материалы, да и в исполнителях недостатка не было.

Там-то, в похоронном бюро, имел место диалог, который чрезвычайно взволновал дядюшку Дэвида. Грузный джентльмен с лицом землистым и меланхоличным, с повадкой скорбно-почтительной, в вечном трауре, подобающем печальной его профессии, рекомендуется Дэвиду Ардену, чтобы получить от него указания насчет погребения почившего баронета. Темя осанистого джентльмена украшено плешью, лицо изборождено морщинами, под глазами мешки; он выглядит на все шестьдесят пять лет, но называет себя младшим партнером; фамилия его Плюмз.

Внеся ряд предложений, записав пожелания клиента, уяснив, что похороны требуется устроить сугубо частные, а местом погребения избран лондонский пригород, мистер Плюмз глубокомысленно сообщает, что фамилия Арден хорошо ему знакома, ведь он уже хоронил члена этой семьи.

– Вот как! А давно ли? – спросил мистер Арден.

– Да уж лет двадцать тому, сэр.

– Где были похороны?

– Там же – в Мортлейке, сэр.

– Понятно. Значит, вы хоронили…

– Мистера Генри, то есть Гарри Ардена. Нам еще пришлось переделывать табличку, сэр, потому что мы сначала написали «Генри», а крещен-то покойный был «Гарри». Ту смерть полиция расследовала.