Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 55)
Он поймал кэб. Ни один влюбленный, жаждая припасть к милым ногам, так не пылал нетерпением, как Ричард Арден в ту ночь, когда спешил в святилище своего божества.
Впрочем, оказалось, что рок, который преследовал Ричарда Ардена, воплотился в субтильном еврее, переняв на одну ночь его манеру сдавленно похихикивать, поблескивать крупными острыми зубами и метать зловещие взгляды.
Глава XLVIII. Неожиданное известие
Что есть удача? Существует ли вообще такой фактор? Какие нужно иметь убеждения, чтобы уверенно и последовательно отрицать этот закон бытия или, если угодно, стихию? Пусть она зовется хоть роком, хоть судьбой – неважно, главное, что ее признавал и Наполеон, человек смерти и действия, и Сведенборг[87], человек спокойствия и видений. Найдется ли хоть один удачливый игрок, который не «попытает счастья» вновь, если оно раз ему выпало, и склонится под ударами судьбы, когда они, в свой черед, на него обрушатся? Я взял для примера Наполеона и Сведенборга, первый из которых прославился как человек видимого мира, а второй – как человек мира незримого, – ибо по душевному складу эти двое представляют две крайности. Те из читателей, кому случалось заглядывать в труды Сведенборга, вспомнят любопытные пассажи на эту тему, а в беседах Наполеона[88] обнаружат признания более догматического, чуждого метафизике характера.
Подтверждением теории о том, что удача есть стихия вроде морской, с приливами и отливами, не считаться с коими просто глупо, стал итог той ночи, проведенной Ричардом Арденом за игрой.
Еще не пробило половины третьего, когда он лишился своего сокровища – просадил все до последней гинеи. Он пил шампанское. Он взмок; он был мрачен и зол. Разгоряченный, с тяжелой головой, он изготовился пить «желчь горькую, которая нас душит»[89]. Напротив сидел грузный, красномордый, вульгарный субъект в широкополой белой шляпе; он регулярно ссыпал монеты себе в карман, однако почти сразу перед ним на сукне вырастала новая горка; казалось, он знает волшебное слово, отворяющее пещеру, и гребет богатства сорока сказочных разбойников.
Лишившись последнего фунта, Ричард ощутил непреодолимое желание перебить газовые рожки, высадить окна и обрушить череду ударов на белую шляпу и багровую рожу; проклятие уже трепетало на устах его. Однако мужчине непозволительно опускаться до подобных вещей, и Ричард отвернулся, намереваясь уйти без прощания. Тотчас его взору предстал субтильный еврей с сандвичем в руке и бокалом шампанского на столике рядом.
– Вот что, – заговорил Ричард, приблизившись к мистеру Ливи, чей вместительный рот перемалывал сандвич, а беспокойные черные глаза дерзнули на миг уставиться в лицо джентльмену. – Нет ли при вас денег? Я бы взял сколько-нибудь на прежних условиях.
Мистер Ливи, прежде чем ответить, дожевал и проглотил то, что было у него во рту, и прикончил шампанское в бокале.
– Спаси, Господь, меня, грешного! Тысячи как не бывало! Ни фунта не осталось, и притом еще только, – он взглянул на часы, – двадцать пять минут третьего! Разве подходящее время, чтобы снова полагаться на удачу и рисковать деньгами, когда уж столько проиграно?
– Это вас не касается. Я хочу знать, есть ли у вас при себе еще несколько сотен на прежних условиях – в смысле, от прежнего кредитора. Не рассуждайте, а просто ответьте – да или нет?
– Что ж, миштер Авден, у меня найдется еще пятьсот фунтов; правда, никто не думал, что вы обратитесь за ними так скоро. Сколько вы возьмете, миштер Авден?
– Всю сумму. Но так, чтобы эти мошенники не видели.
– Господь с вами, им и дела нет, одолжись вы хоть у самого врага рода человеческого. Соблаговолите пройти вот в эту комнату.
На столике у стены явились перо и бумага, и мистер Ливи начал поспешно заполнять бланк векселя.
– Тут многие занимают у меня сотню-другую, когда издерживаются чуточку быстрее, чем им желательно. Один месяц вам напишем?
– Два, как всем. И давайте деньги, не тяните.
– Лучше бы один месяц, не то ваш доброжелатель подумает, что вы слишком торопитесь к дьяволу. Вспомните пословицу про гусыню, что несет золотые яйца, миштер Авден; разве таких гусынь режут? Соглашайтесь на один месяц. А если понадобится малость отсрочить, когда время придет, проблемы не будет, я так думаю, – добавил Ливи, вперивши в Ричарда взгляд своих алчных глаз.
Ричард уставился в эти глаза, и, пока он смотрел, один глаз не менял выражения, а другой внезапно взял да и подмигнул этак зловеще.
– Делайте как угодно, главное, быстрее дайте денег, – процедил Ричард Арден.
Новая стопка чеков живо превратилась в кучку жетонов, а жетоны после череды флюктуаций разделили участь своих предшественников, так что на мутной заре мистер Арден покинул заведение измученный и взбешенный, с пятнадцатью фунтами в кармане. Только они, ничтожные, и уцелели от той суммы, которую он занял под проценты, уповая на везение.
Тому, кто, подобно Ричарду Ардену, пережил такой шок, требуется время, чтобы собраться с мыслями и оценить масштаб бедствия. Ричард открыл дверь своим ключом; серый свет проникал между планками ставен, создавая впечатление, будто чинц[90] оконных штор имеет поперечные вставочки из другой, прозрачной ткани. Ричард вошел в комнату, залпом выпил почти целый стакан бренди, разделся, свалив платье как попало, выпил еще и рухнул на постель. Не в состоянии сна, а в горячечном забытьи пребывал он несколько часов; он лежал без движения, словно воин, павший на поле брани.
На исходе четвертого часа в его летаргию начали прорываться звуки шагов по комнате. Ставни по-прежнему были закрыты. Ричард вроде бы услыхал, как его позвали:
– Мастер Ричард!
Но он все еще толком не очнулся и не смог подняться. Наконец ему на плечо легла рука и голос, уже безусловно знакомый, повторил ему прямо в ухо тоном весьма настойчивым:
– Мастер Ричард! Мастер Ричард!
Забытье отступило. Над Ричардом склонялась смутная фигура. Вновь он услыхал те же слова и несколько секунд гадал, где находится.
– Крозер, ты, что ли?
– Он самый и есть, сэр, – глухим голосом отвечал старый слуга. – Уж с полчаса тут дожидаюсь, когда вы проснуться изволите.
– Открой ставни: я тебя толком не вижу.
Крозер отворил одну ставню и отдернул одну штору.
– Вы захворали, мастер Ричард? Неможется вам, сэр?
– Да, мне плохо; я в отчаянии. Не знаю, куда податься, что делать. Подержи мой сюртук, я пересчитаю, что там осталось в кармане. Если мой отец, этот старый негодяй…
– Мастер Ричард, никогда больше не говорите так: все кончено, хозяин преставился нынче утром. Да, сэр Реджинальд мертв, сэр, – скорбно произнес преданный Крозер.
– Боже милосердный! – вырвалось у Ричарда. Он вскочил с кровати и с ужасом в глазах уставился на слугу.
– Да, сэр, – повторил Крозер тихим, но твердым голосом. – Смерть его настигла, сэр, нынче утром, в четверть шестого, ежели верить нашим мортлейкским часам, а что до часов, которые на соборе Святого Павла, так они только через четыре минуты пробили четверть. Ветер с юга дул, потому и было слыхать. Мы-то думали, ничего страшного с хозяином. Я при нем был до половины первого, капель накапал, дождался, пока его милость уснут. Около трех ночи – звонок; я бегом в опочивальню, а его милость на постели сидят и лопочут про старика Уэйнбриджа, грума, – он уж тридцать лет как на кладбище покоится, в Скарквинде.
Крозер замолк. Некоторое время назад он плакал, и его глаза и нос еще являли признаки этой неподобающей слабости. Возможно, он ждал, что Ричард – отныне сэр Ричард Арден – изречет какую-нибудь фразу; но ничего не последовало.
– Этакая перемена, сэр! Не по себе мне сделалось, потому, сэр, что я понял: его милость этого самого Тома Уэйнбриджа наяву видят, будто бы Том оседланную лошадь привел прямо в опочивальню, возле постели стал и стремя поддерживает, чтобы, значит, хозяину подсобить на нее, на лошадь то есть, забраться. А его милость и говорят: «Какой дьявол сюда принес Уэйнбриджа, когда он по делам в Йоркшир отправлен? И где он этакую клячу нашел? Ишь, меня ждет; а кляча-то храпит, а у Тома-то физиономия что твой пергамент – ты не видишь разве, Крозер? Где твои глаза? Испугался? А ты погляди, погляди. Что он мелет, этот Уэйнбридж, – неужели ты не слышишь, Крозер?» Говорит этак хозяин, а сам похохатывает. Потом захныкал: «Прогони его, Крозер, прогони! Он за мной пришел, а я не хочу с ним», и все в таком духе, мастер Ричард, сэр, и так добрых двадцать минут. Я позвонил, чтобы пришла миссис Танси, и решили мы с ней за доктором послать. Потому, как я понял, хозяин-то был не в себе, и мы с миссис Танси за него боялись.
Опять наступила пауза; Крозер только головой качал.
– Мы думали, хозяин уснет, а не тут-то было. Лежал он этак на подушках, глаза только наполовину прикрыты; миссис Танси как раз ножки ему кутала одеялом, которое на гагачьем пуху, и вдруг будто рассмеялся хозяин – такой звук получился у него. А потом как захрипит он – аж сердце зашлось – и забился, задергался весь. И так его трясло, пока доктор не приехал и не сказал нам, что у его милости апоплексический удар. Преставился его милость в четверть шестого. А я поспешил к вам, сэр, с дурной вестью. Чего теперь прикажете? К вашему дядюшке ехать, сказать ему и мисс Элис – это вам угодно, мастер Ричард, сэр?