Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 53)
Сэр Реджинальд, по-прежнему сидевший в кресле, сделался страшно бледен; его глаза горели яростным огнем. Раз-другой он открыл рот, намереваясь заговорить, но из его груди вырвались только судорожные вздохи.
Дэвид Арден, ждавший бури, был немало удивлен. Если бы он пригляделся чуть внимательнее, он заметил бы, что руки брата дрожат и что сэр Реджинальд разразился бы гневной речью, не подведи его либо голос, либо артикуляция. Внезапно он словно вышел из ступора, вскочил на ноги, забыв о подагре, и, хромая, забегал по комнате.
– Помоги нам, Господи! Да что ж это такое? Боже мой! Беда, беда! – выкрикивал сэр Реджинальд, вновь и вновь обегая письменный стол, хватая и перекладывая с места на место бумаги и книги. – Чем я заслужил твою немилость, Господи? Кого еще из смертных преследовали подобные несчастья? О, это – последняя капля! Все пропало, все, решительно все. И это они; это их работа.
Голос сорвался, иссохший кулак обрушился на столешницу, сам сэр Реджинальд, обмякнув, ткнулся в нее лицом. Стало вдруг очень тихо.
Дэвид Арден отчаянно зазвонил в колокольчик, обнял брата, слегка встряхнул, после чего передернул плечами, как бы сам презирая свои хлопоты.
Вбежал Крозер, в ужасе уставился на хозяина, тотчас подвинул к нему кресло-каталку. Общими усилиями старый баронет, дрожащий всем телом, был усажен.
Пришла Марта Танси, но ее услуги не понадобились. Дэвид Арден вывел ее за дверь и спросил, как она считает – сэр Реджинальд очень плох?
– Мне их таковскими десять раз видеть случалось. Оклемаются скоро его милость, сэр. Это вы просто не бывали при них, когда они в припадке; а ежели бы поглядели, так и не волновались бы. Его милость оченно беспокойны да горячи, вот ровно порох; всегда таковы были, потому и к припадкам наклонность имеют.
Так сказала миссис Танси, которая в минуты волнения переходила на диалект своей юности, проведенной в одном из северных графств.
– Верно, сэр Реджинальд рассердился на меня… и еще кое на кого и довел себя до припадка. Как только приеду в город, пришлю к нему доктора, тем более что и подагра сегодня разыгралась.
Они шептались под дверью спальни сэра Реджинальда; Дэвид Арден счел за лучшее не входить к брату снова, чтобы не раздражать его. Он простился с Мартой Танси и отпустил ее. По вздохам и стонам, что доносились из-за двери, было ясно, что энергия возвращается к сэру Реджинальду. Дэвид Арден быстро пересек просторный холл, где тускло горела единственная свеча, и вышел в свежую ясную ночь. Шагая к воротам по широкой аллее, он поздравлял себя с тем, что разрубил гордиев узел и вызволил племянницу.
Прогулка была куда как приятная. Выйдя за ворота, Дэвид Арден двинулся по узкой дорожке, под сенью густой листвы, прямо к Ислингтону, где у старой колокольни ждали его, сидя в кэбе, Элис и ее горничная.
Глава XLVI. Неведомый друг
Всю дорогу дядюшке Дэвиду было не по себе – он прикидывал, какой выйдет конфуз, если брат в Мортлейке «оклемался» и развил деятельность, иными словами, отправил человека, чтобы перехватить Элис, и этот человек уже караулит под его, Дэвида Ардена, дверью. Ссора не входила в его планы; он вообще не терпел скандалов. Но Элис он решил не отпускать до утра ни при каких обстоятельствах. Утром он сам вернет ее в Мортлейк, где встретится с лордом Уиндерброуком и примет меры к тому, чтобы сей соискатель немедленно отказался от своих притязаний. Для Реджинальда найдутся аргументы, которые примирят его с расстройством планов. Как бы то ни было, Элис доверилась дядюшке, и он отдаст ее отцу только на приемлемых условиях.
Занятый этими мыслями, дядя Дэвид молчал до самого Лондона. Он написал записку доктору, сэру Генри Маргейту, который пользовал брата, после чего направился прямо домой.
Когда кэб сворачивал на Сент-Джеймс-стрит, Элис внезапно увидела Ричарда: ее брат, в пальто и белом кашне (ибо ночь была с морозцем), готовился перейти улицу. Случилась заминка – два экипажа оказались оттеснены к самому тротуару двумя или тремя другими, которые выехали из боковой улицы, так что, если бы окно было открыто, Элис могла бы заговорить с Ричардом. Сам он не видел ни ее, ни дядю; но свет фонаря падал как раз ему на лицо, и Элис с ужасом отметила, каким несчастным выглядит брат.
– Смотрите, это Дик, – сказала она, тронув дядю Дэвида за локоть. – Какой он грустный! Давайте окликнем его!
– Нет, милая, не нужно – с Диком все в порядке, – возразил Дэвид Арден, косясь на племянника. – Он сейчас на пути к тому, что представляет для него настоящий интерес.
Элис ответила вопросительным взглядом – она ничего не поняла.
– Мы обсудим это в другой раз, милая, – сказал Дэвид Арден, едва заметно кивая на горничную, которая забилась в угол напротив своей госпожи.
Ричард Арден направлялся туда, где рассчитывал возместить свои убытки. Он играл у полковника Марстона на квартире, но удача ему не улыбнулась. С горечью думал он о том, что кредит его вырос до таких пределов, когда настаивать на увеличении уже просто нельзя.
Учтивые молодые люди, ужинавшие в тот вечер у полковника Марстона, играли еще долго по уходе Ричарда Ардена – до пяти утра. Им было хорошо известно, что Ричард Арден просадил деньги на скачках, но они не догадывались о масштабах его беды. А что же сам Ричард, потерявший нынче, в этой милой маленькой компании, почти семьсот фунтов (которые еще предстояло выплатить)? Чувствовал ли он отчаяние? Безусловно. Пока Ванделер отсутствовал, Ричард предпринял вылазку в Сити, где на условиях почти кабальных разжился тремя сотнями фунтов. Эта пустячная сумма, при определенном везении, могла вырасти в целое состояние – или утечь сквозь пальцы буквально за полчаса.
Ричард запер деньги в ящик письменного стола, как резерв для действа, отличного от нынешнего, устроенного Марстоном, и вот теперь, по пути в заведение одновременно и более посещаемое, и более секретное, зашел за ними к себе на квартиру. Но душевный подъем вызвала в нем не скромная сумма, а нежданная записка. Конверт выглядел пристойно – такой джентльмену не зазорно в руки взять. Почерк явно принадлежал конторскому служащему, судя по приятной округлости и завитушкам, которыми писавший снабдил заглавные буквы; конверт был вытянутой формы, синего цвета, с каким-то пошленьким девизцем. Не иначе кредитор, подумалось Ричарду, и подпись «Ливи» отнюдь не способствовала тому, чтобы он выдохнул с облегчением. Он вернулся к началу письма.
Фамильярное обращение «Сударь» он прочел с содроганием.
О, наконец-то на горизонте замаячил спасительный парус!
С запиской в кармане Ричард Арден направился прямо к месту встречи. Тогда-то его и увидели сестра с дядей, хотя он об этом не догадывался.
Лишь двух друзей мог он заподозрить в столь своевременном вмешательстве – леди Мэй Пенроуз и дядюшку Дэвида. Леди Мэй была богата и вполне способна на жертвенную щедрость по отношению к нему, Ричарду. Дядюшка Дэвид, также богатый, явил, конечно, неумолимость (то есть покуражился вволю), но едва ли в действительности хотел видеть племянника банкротом. Кстати, открою читателю, что Ричарда томил пустячный счет от мистера Лонгклюза, который в доброте своей предоставил ему наличные – сущую мелочь, менее сотни фунтов. Однако учитывая полный разрыв с Лонгклюзом, никак нельзя было проигнорировать именно этот счетишко. Ну да, Ричард, в азарте игры, потерял и эти деньги; но пойти на поклон к Лонгклюзу?.. Нет, этого никогда не позволила бы гордость. В случае же, если бы Лонгклюз сам забыл или сделал вид, что забыл об этой сумме, Ричарда раздавило бы унижение. Таким образом, смехотворный долг представлял собой как бы острие орудия пытки, от укола которого боль расходилась чудовищными волнами. И вот неведомый друг пришел на помощь, и само обещание, подобно золотому солнечному лучу, взялось рассеивать заодно с этой зловещей тенью еще и столь многие тени других проблем.