Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 52)

– Это крайняя мера; почему бы тебе не пожить в моем доме? – весело предложил дядя Дэвид. – А сейчас к делу, душенька. Что обо всем этом думает Мэй Пенроуз? В критических ситуациях она способна выдвигать разумные предложения.

– Она вернулась в город с леди Мэри, которая тоже у нас ужинала. А я до последнего не знала, что они уезжают. Какая неудача! Хотя я все равно не смогла бы воспользоваться этим шансом без того, чтобы произвести дурное впечатление на леди Мэри. И открыться ей не смогла бы – я недостаточно знаю ее. И вы не представляете, дядя Дэвид, как папа сердит и неумолим. Ну что мне делать? Ах, дядюшка, милый дядюшка, придумайте что-нибудь. Я уверена: вы меня спасете.

– Непременно спасу, – отвечал пожилой джентльмен. – Но и ты имей жалость к бедняге лорду Уиндерброуку – старик по уши влюблен.

– Нет, теперь уж речь не о любви. Какая может быть любовь после всего случившегося? Теперь он зол. В нем говорят гордыня и тщеславие. Папа обмолвился, что лорд Уиндерброук успел похвастаться своим приятелям; не иначе, он говорил так, словно уже все решено. У него и мысли не закралось, что я могу иметь собственное мнение. Ну и вот он боится, что его засмеют, а значит, от меня не отстанет и отказа не примет. Да и папа твердо решил закончить дело свадьбой. О, что же мне делать?

– Я скажу, что тебе делать, только ты меня во всем слушайся. Эй, кто это там? – быстро спросил дядя Дэвид, потому что в комнату вошла горничная Элис.

– Ой, простите, мисс Элис! – Горничная сделала книксен и стала пятиться к двери.

– Погодите, вы нам понадобитесь, – остановил ее дядя Дэвид. – Вы зачем пришли?

– Сэру Реджинальду сделалось хуже – опять нога.

– Это серьезно? – уточнил дядя Дэвид.

– Болит все в том же месте, сэр.

– Хорошо, что боль дальше не распространилась. Не волнуйся об отце, Элис. Через пять минут ты и твоя горничная должны сесть в мой кэб – он стоит у дверей. Ни у кого не спрашивай разрешения, не теряй времени на выбор платья – просто набрось что-нибудь потеплее на плечи да прихвати несессер. Вы поедете со мной в город. Мой брат в гостиной?

– Нет, сэр, его милость у себя, с вашего позволения.

– А джентльмены, которые здесь ужинали?

– Двое уехали, сэр, когда сэру Реджинальду стало плохо, а лорд Уиндерброук остался.

– Вот как! И где же он?

– Сэр Реджинальд послал за ним, сэр, и он к его милости пошел, как раз когда я пошла к мисс Элис, сэр.

– Отлично. Значит, я застану их вдвоем. Итак, Элис, через пять минут ты должна со своей горничной сидеть в моем кэбе. Я сообщу Реджинальду, что забираю вас. А ты вели вознице ехать к церквушке, которая в ближайшей деревне, и ждать у ворот. Я приду туда пешком совсем скоро. Поторопись, милая.

С этим напутствием дядя Дэвид сбежал вниз по ступеням и у подножия лестницы столкнулся с лордом Уиндерброуком, который наносил визит больному и как раз вышел из его покоев.

Глава XLV. Конфликт

– Лорд Уиндерброук! – произнес Дэвид Арден и отвесил весьма церемонный поклон.

Лорд Уиндерброук в некотором удивлении подал ему два пальца для пожатия.

– Как поживаете, мистер Арден? – произнес он, сухо улыбнулся и хотел уже идти.

– Прошу прощения, – заговорил Дэвид Арден, – не уделите ли вы мне буквально несколько минут? Я имею сказать нечто весьма важное. Если не возражаете, пройдемте вот в эту комнату. – Дэвид Арден кивнул на полуоткрытую дверь столовой, где еще не погасили свечей. – Я не задержу вас надолго.

Пэр, человек изысканных манер, так и впился в мистера Ардена взглядом. Впрочем, это продолжалось всего мгновение; затем он процедил, не снимая улыбки:

– Конечно, мистер Арден. Только учтите, что я стеснен во времени, ибо вы обратились ко мне в неурочный час, притом же мне необходимо написать одно письмо; я сожалею, мистер Арден.

Лорд Уиндерброук говорил отрывисто – всякому стало бы ясно, что он не рассчитывает услышать что-либо приятное. Однако, когда оба вошли в столовую и закрыли дверь, лорд Уиндерброук, стараясь повыше держать подбородок, словесно поощрил мистера Ардена продолжать.

– Вы торопитесь, следовательно, извините меня, если я сразу перейду к делу. Я прибыл в Мортлейк, ибо час назад получил письмо, из которого узнал, что моя племянница, Элис Арден, подвергается домогательствам. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Мне было бы весьма жаль, если бы молодая леди, ваша племянница, испытывала хотя бы малейшее беспокойство, независимо от его источника. Однако мне представляется, что ее счастье куда естественнее было бы вверить ее отцу, нежели родственнику, который, живя с ней не под одной крышей, не вправе претендовать на столь значимую роль в ее будущности.

– Я вижу, лорд Уиндерброук, что мне следует говорить с вами без обиняков и даже, пожалуй, весьма жестко. Мой брат Реджинальд не учитывает склонностей молодой леди, но руководствуется только собственными представлениями о желательном союзе. Элис очень расстроена; ее решение непреклонно. Вам не удастся переубедить ее. Это совершенно исключено. Тем не менее вы, поощряемый моим братом, продолжаете оказывать давление…

– Надеюсь, вы извините меня за то, что перебиваю вас на полуслове, однако я вынужден заметить, что здесь имеет место лишь законное родительское влияние, и ничего более. Давления нет никакого, сэр; хоть я, в отличие от вас, не довожусь близким родственником сэру Реджинальду Ардену, я считаю себя вправе заявить, что этот джентльмен просто не способен на действия, подпадающие под это нелицеприятное определение, в отношении молодой леди, его дочери. Я вынужден убедительно просить вас избавить меня от негативных эмоций, которые я испытываю, слыша из ваших уст слово «давление» в том контексте, в котором вам только что угодно было его употребить, а лучше бы вам вовсе избегать данного термина в моем присутствии, сэр. Беру на себя смелость категорически на этом настаивать.

Мистер Арден чуть наклонил голову и отчеканил:

– Молодая леди со всей определенностью отклонила честь, предложенную вами, но вы продолжаете оказывать ей внимание, словно ее ответ для вас ничего не значит.

– Не понимаю, сэр, зачем столь долго слушаю вас, ведь вы не имеете права отнимать мое время подобными заявлениями. Как вы смеете касаться моих личных планов и поступков, да еще в столь… в столь дерзком тоне, сэр?

Дядя Дэвид вспыхнул, но отвечал, высоко держа голову:

– Мои претензии к вам были изложены четко и ясно. Я двух пенсов не дам за ваши планы, равно как и за поведение, но меня очень волнует счастье моей племянницы. Если вы будете упорствовать в неприятии ее твердого «нет» и продолжите причинять ей хотя бы ничтожное беспокойство, я перенесу дело в личную плоскость. Доброй ночи! – добавил он, для убедительности топнув ногой, и весьма громко. Лицо его так и горело.

И он решительно направился к брату, ничуть не волнуясь о впечатлении, которое осталось о нем у лорда Уиндерброука. Сэр Реджинальд был уже в халате; боль отпустила. Пожилой баронет воззрился на вошедшего в великом удивлении.

– Выпьешь чего-нибудь, Дэвид?

– Нет, спасибо. Я хотел просить тебя об одолжении.

– Вот как? Но я ведь болен, – завел баронет тоном почти хнычущим. – Любое упоминание о каких бы то ни было проблемах способно убить меня.

– Не волнуйся, Реджинальд, приступ был пустячный, ты скоро встанешь на ноги.

– Попробовал бы ты сам встать на этакую ногу, – бросил сэр Реджинальд. – И вообще, ночь на дворе. Что ж ты к ужину не приехал?

Дэвид Арден добродушно рассмеялся.

– Ты забыл пригласить меня.

– Ладно, ладно! Сам знаешь, для тебя всегда найдется место за столом. Кстати, это твое дело – оно разве не может подождать до завтра? Ниоткуда нет добрых вестей; целый день я, утруждая разум и изматывая нервы, противостою неописуемому, глупейшему упрямству! Небом клянусь, тут заговор! Меня хотят довести до безумия и упрятать в сумасшедший дом – а то и сразу в могилу. Господь свидетель, я не против даже, чтобы кто-нибудь, дождавшись, пока я усну, вышиб мне мозги одним выстрелом.

– По-моему, это самая легкая смерть, – заметил Дэвид, но его брат, который рассчитывал на эффект, притворился, что не слышит. – Я буквально на два слова, Реджинальд, – продолжал Дэвид. – У меня просьба; в подобных просьбах ты не отказывал своим друзьям, дорогой Реджинальд, и я самонадеянно полагаю, что не откажешь и мне. Короче, я забираю Элис с собой; она погостит у меня пару дней.

– Ты забираешь Элис? В смысле, она… она ведь здесь, в Мортлейке? – воскликнул баронет. Он, до сих пор сидевший сгорбившись, резко придал своему сухопарому торсу строго перпендикулярное положение относительно кресла и так вытаращился на Дэвида, что глаза чуть-чуть не выскакивали из орбит.

– Я отлично позабочусь об Элис. Мортлейк она уже покинула.

– Боже мой! Превосходно! Дивно! Дьявол тебя возьми, Дэвид, в какое положение ты меня ставишь? Ты разве забыл, что в Мортлейке гостит лорд Уиндерброук, и как, спрашивается, я буду его развлекать, когда моя дочь уехала?

– Именно присутствие здесь лорда Уиндерброука укрепило меня в убеждении, что сейчас лучшее время для визита Элис в мой лондонский дом.

– Я протестую! Богом клянусь, Дэвид, ты сошел с ума! Ты отдаешь себе отчет в своем заявлении?

– Безусловно. Давай-ка, дорогой Реджинальд, рассмотрим дело без лишних нервов. Лорд Уиндерброук не по душе Элис; она не хочет за него идти и никогда не пойдет; она его уже возненавидела, причем во многом этому способствовала твоя линия поведения. Элис не из тех девиц, что готовы сочетаться браком ради титула. Ее решение непреклонно, а сейчас не те времена, когда можно было посадить юную леди под замок и лишением пищи сломить ее сопротивление. Элис имеет пылкий характер – таковы все женщины в нашем роду. А ты, Реджинальд, не глуп, в отличие от этого самодовольного гусака Уиндерброука, – поэтому я и сообщаю тебе: Элис тверда в своем отказе, в своем сердце, в своей неприязни – да вообще во всем. Короче, свадьбе этой не бывать, о чем лучше тебе узнать первым, нежели последним. Уиндерброук, по-моему, не джентльмен, даром что пэр, ведь истинный джентльмен не остался бы в доме при подобных обстоятельствах. Он сделал ставку на свой титул; его подвела самоуверенность. Я горжусь племянницей. Уиндерброук чувствует себя униженным – он хвастался, как болван, скорой женитьбой, словно все уже было решено, и теперь не может смириться с предстоящим унижением, когда в обществе узнают, что Элис ему отказала. Он готов принести ее в жертву ради своего мелкого тщеславия. Он будет давить на тебя, Реджинальд; он хочет, чтобы ты третировал дочь, принуждая к замужеству. Так вот, я его предупредил, что в таком случае он не только потерпит постыдное фиаско, но и заполучит личного врага в моем лице.