Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 51)

Продолжительный путь до Мортлейка был преодолен довольно быстро благодаря посулам вознице, ибо нашим миром стяжательства и корысти правит закон «не подмажешь – не поедешь». Главных ворот достигли уже к половине двенадцатого; ночь была тихая, серпик луны с небесных высот деликатно серебрил старинные колонны с каннелюрами и массивные вазы, а также кроны вековых деревьев. Кэб выкатил на подъездную аллею; мистер Арден, глядя в окно, отмечал про себя контраст между суетой великолепных лондонских улиц и тишью этих рощ, столь живописных в слабом лунном свете.

Воспоминания нахлынули на Дэвида Ардена, ибо этот запущенный сад был местом детских игр и свидетелем юных дней; здесь они с Гарри провели не один счастливый час еще прежде, чем пошли в школу. Дэвиду стало грустно: он любил брата со всей искренностью. Теперь он словно видел его славную мордашку, что улыбалась ему из ветвей величественного каштана, мимо которого как раз ехал кэб; да и сам каштан казался забытым старым другом, замершим в ожидании.

«По этой зацепке я дойду до конца, – сказал себе Дэвид Арден. – Особых надежд, правда, не питаю, зато, если и на сей раз следы затеряются в дыму, я, по крайней мере, буду знать, что сделал все возможное, и смогу с чистой совестью бросить расследование, заключив, что Небу не угодно содействовать мне. Гарри был лучшим представителем своего поколения; вот из кого получился бы настоящий глава рода. Попытки докопаться до истины нужны хотя бы в память о нем. Безразличие Реджинальда просто оскорбительно. Если бы кто отравил его любимую собаку, он проявил бы больше рвения, чтобы призвать злодея к ответу. Я сразу бросился в погоню за темной тенью, и с тех пор преследование только сильнее и страшнее затягивает меня, и… Однако вот мы и приехали».

– Стучать не надо – звоните в колокольчик, – сказал он вознице.

Парадную дверь еще не успели отворить, а Дэвид Арден уже стоял на пороге.

– Могу я видеть брата?

– Сэр Реджинальд в гостиной; был небольшой званый ужин, сэр. Леди Мэй Пенроуз и леди Мэри Мэйпол – те уж в город возвратились в экипаже леди Мэй, а лорд Уиндерброук остался, сэр, да еще двое джентльменов – они сейчас курят с сэром Реджинальдом.

Далее мистер Арден узнал, что мисс Арден одна в малой гостиной, более известной как карточная комната. Он прошел в вестибюль и оттуда в просторный холл. Огни были погашены; горела только одна свеча.

– Тогда я не стану беспокоить брата. Мисс Элис здесь?

– Да, Элис здесь. Какой вы добрый, дядя, что приехали! – раздался знакомый голос. – Вот она я! Пройдем в гостиную, дядюшка.

– Значит, нужен дядюшкин совет? – произнес мистер Арден, вступая в «карточную комнату» и озираясь. – При моем отце эти апартаменты запертыми не стояли. Отделаны они прелестно. Погоди-ка – да ты плакала, моя бедная маленькая Элис! Ну, что случилось, деточка? Вот я приехал, и скоро полночь, так что давай сразу перейдем к делу, не то наступит завтра, а я еще не буду знать твоей беды. Что тебя расстроило?

– Дядя, милый дядя, я так несчастна!

– Почему? В чем причина? – Дэвид Арден сел на стул. – Ты отказала тому, кто тебе дорог, или же приняла предложение того, кто тебе неприятен; я угадал? Еще бы тебе не быть несчастною, глупышка ты моя! Девицы, как правило, сами строят себе тюрьмы. Сядь сюда, душенька; если я могу хоть чем-то помочь, не сомневайся – я сделаю все, что в моих силах. Давай-ка рассказывай по порядку, только ничего не утаивай и краски не сгущай.

Они пересели на диван, и мисс Элис поведала, что нынче, к ее изумлению, лорду Уиндерброуку вздумалось разразиться чем-то вроде страстного признания и предложить ей руку. Неискушенная юная леди как раз собиралась отказать, но тут вошла леди Мэй со своей подругой, леди Мэри Мэйпол, и момент был упущен. А примерно через час она, Элис, потрясенная выбором лорда Уиндерброука, недовольная посторонним вмешательством, из-за которого ее решительное «нет» словно бы повисло в воздухе, и жаждущая дать определенный ответ, обнаружила, что такой случай предоставляет прогулка в компании обеих дам, отца и лорда Уиндерброука.

Когда же вся компания вышла из дому, Элис вдруг стали терзать вполне естественные сомнения насчет истинных намерений благородного лорда, и ее тревога усугубилась. Тут-то и обратился к ней отец:

– Вот Уиндерброук говорит, что никогда не видел надписи, которая сохранилась с римских времен. Окажи гостю честь, Элис, потому что, сама понимаешь, мне по траве гулять опасно. – Сэр Реджинальд кивнул на свою больную ногу. – А я тем временем отведу леди Мэри и леди Мэй к дербиширскому чертополоху – заботами садовника, он изрядно разросся. Вы ведь упоминали, Мэй, как-то на днях, что хотите посмотреть на чертополох?

Леди Мэй, с истинно женским сочувствием к стратагеме баронета, проигнорировала умоляющий взгляд Элис и кивнула, а леди Мэри Мэйпол, перемигнувшись с леди Мэй, выразила ту же степень интереса к дербиширскому чертополоху.

– Надпись вы найдете на входе в грот – отсюда это буквально в двадцати шагах; а саму плиту обнаружил мой дед, когда велел выкопать круглый пруд и устроить фонтан. Мы будем в саду.

Лорд Уиндерброук осклабился отвратительнейшим образом и сказал Элис что-то, видимо, лестное, только она не разобрала, что именно. Она отлично знала, что грядет, и, хотя внутренне настроилась, оставалась в крайнем смущении.

Лорд Уиндерброук не умолкал всю дорогу к гроту, но ни единого слова из его велеречий не дошло до сознания Элис. К тому времени, как они добрались до небольшой каменной арки под шапкой вечнозеленого плюща, сквозь листву которого можно было разглядеть мраморную табличку с древнеримской надписью, оба напрочь забыли об артефакте, который их сюда и привел.

Лорд Уиндерброук внезапно умолк, а после паузы, улыбаясь, четко и доходчиво, с интонациями, которые странным звоном отдавались у Элис в голове, открыл свои чувства и сделал предложение. Весь его монолог, скорее деловой, нежели исполненный страсти, Элис прослушала как бы в полусне, будто вечернюю сказку, не в силах произнести хоть слово.

А затем вырвала руку, которую лорд Уиндерброук горячо сжимал, и дала довольно обстоятельный ответ, немало удивив благородного джентльмена.

Некоторое время после ее слов он молчал, не меняя позы; щеки его пылали. Он откашлялся; его ответ, когда наконец прозвучал, был сух и отдавал обидой. Ему мнилось, что его почтение к мисс Арден будет принято во внимание, но, оказывается, он (хоть это и странно) не понял вроде бы простых слов сэра Реджинальда. Пока ему больше нечего добавить. Он надеется закончить объяснение после, когда сам объяснится с сэром Реджинальдом – на что имеет право; а пока он признает, раз уж дело до этого дошло, что он отказа никак не ожидал и неописуемо оскорблен тоном, который избрала мисс Арден.

Они присоединись к остальным; они шли рядом несколько более скорыми шагами, чем можно было ожидать; у мисс Арден горели щеки, у лорда Уиндерброука покалывало в ушах.

– Что ж, девочка моя, – усмехнулся дядя Дэвид, – если это худшее из произошедшего, давай перенесем нашу встречу на дневное время – хотя я был очень рад повидаться с тобой.

– Ах, да ведь я не рассказала еще и половины. Лорд Уиндерброук повел себя как трусливый интриган, недостойный называться джентльменом, – пылко воскликнула Элис. – Папа послал за мной; никогда я не видела его таким сердитым! Лорд Уиндерброук успел ему наябедничать, и папа говорил со мной очень сурово. А этот человек, вместо того чтобы уехать, остался в доме – вообразите, дядя, это после моего ответа, после моих слов о том, что никакие обстоятельства не побудят меня выйти за него! И это не все: он имел наглость заявить – да еще как многословно, – что мое решение ничегошеньки не значит. Я говорила с ним без обиняков, но непочтительности себе не позволила; ни одно из моих слов просто не могло вызвать его гнев. Я заклинала его уяснить, что я не изменю решения; и я вдобавок расплакалась – настолько была расстроена и обижена. Он, как мне показалось, сильно досадовал, но сказал только, что вверяет свою судьбу моему отцу. В общем, дядя, мне ужасно плохо и страшно, я не знаю, как выдержу сцену, которую мне наверняка устроит папа. И притом все случилось так внезапно. Вот вы, дядя, можете представить, чтобы джентльмен – любой – вел себя подобно лорду Уиндерброуку – так эгоистично, так жестоко, так низко?

При этих словах слезы брызнули из глаз мисс Арден.

– То есть ты хочешь сказать, что он не смирился с твоим отказом? – уточнил мистер Арден, мрачнея.

– Так он утверждает, – всхлипнула Элис. – Правда, у него была возможность сказать лишь несколько слов, но насчет их смысла ошибки быть не может. А я настолько опешила, что и ответить не сумела. Но главное – он не уехал, он остался! Они с папой решили продлить его визит, а значит, меня будут терзать и запугивать, а я и так вся извелась. Наконец, это ведь оскорбительно!

– Тише, девочка, тише; нам с тобой не след горячиться, мы должны сохранять трезвый ум. Похоже, ты не допускаешь вероятности, что со временем проникнешься симпатией к лорду Уиндерброуку настолько, чтобы стать его женой?

– Я скорее умру! Если так и дальше пойдет, я уеду и наймусь в гувернантки.