Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 45)

– Насчет гордыни вы правы, мисс Мобрей. Ричард Арден сам говорил мне, что все Ардены всегда считались гордецами. Правда, сказано было со смешком, но сути дела это не меняет.

– Осмелюсь заметить, Ричард Арден гордится своей гордыней. Я думала, у вас окажутся точные сведения. Жаль будет, если молодой мистер Арден разорится; но если все остальное правда, значит, средства у него появятся.

Лонгклюз усмехнулся.

– Он всегда был разборчив, но к леди Мэй дышал ох как неровно.

– О да, и с ее стороны далеко зашло! – пропела Грейс Мобрей. – Наверное, мой опекун в курсе. Пару раз ему случилось сильно рассердиться на племянника за огромные проигрыши. Думаю, Ричард Арден просадил немало денег, а ставки делает регулярно.

– Многие теряют деньги именно таким образом. Азарт заставляет человека рисковать, даже когда речь идет о полном разорении.

– Как это глупо! – воскликнула мисс Мобрей. – А вам известно что-нибудь об интриге между леди Мэри Плэйфейр и капитаном Мэйфейром? Теперь, когда его дядя при смерти, у него все шансы унаследовать титул.

– Да, вероятность велика. Дядюшка капитана Мэйфейра когда-то сломал ногу, и кости так и не срослись толком. Это старая травма; говорят, он совсем плох. Сейчас он лечится в Бакстоне, потом собирается в Виши, если, конечно, доживет, бедняга.

– Ах, в таком случае препятствия не будет.

– Не должно бы. Я слыхал вчера, что уже все решено.

– А что имела сказать по этому проводу Каролина Чембрей?

За беседой в таком духе мистер Лонгклюз выдержал приличное для визита время и попрощался. Вниз по лестнице он шел занятый мыслями. На углу поймал кэб и направился к леди Мэй, снова и снова прокручивая в уме определенные реплики Грейс Мобрей.

«Стало быть, они сердиты; даже очень сердиты; и притом горды и надменны. Нечего мне было и мечтать породниться с мистером Ричардом Арденом. Он сердит? Допустим: причины-то имеются. Но я не верю, что сердита также и она. Он горд? Сестрой он может гордиться, но как насчет других поводов? То-то, что их нет. Горд и сердит – ха-ха! Сердит и горд. Посмотрим, посмотрим. Таким персонажам свойственно вдруг делаться мягкими и кроткими. Она приняла предложение лорда Уиндерброука? А позвольте усомниться! Мисс Мобрей, вы так добросердечны! Если бы вы хотя бы заподозрили, сколь мучительны ваши слова, вы бы скорее сочинили историю, нежели молчанием пощадили ближнего своего».

В этом пункте, как нам известно, мистер Лонгклюз был чуточку несправедлив.

«Что ж, мисс Арден, понимаю вашего брата, а скоро разгадаю и вас. Пока я в замешательстве. Увы! Должен ли я и ваше имя внести в список утраченных друзей? Про вас ли эти строки:

В тебе я когда-то не чаял души, А ныне мне вид отвратителен твой»?

Мистер Лонгклюз, вспоминая недавнее прошлое, повесил голову; его бледные губы тронула слабая улыбка.

Кэб останавливается. Мистер Лонгклюз быстро разглаживает хмурое чело свое, бросает взгляд на окна гостиной, поднимается на крыльцо, стучится.

– Дома ли леди Мэй?

– Сейчас узнаю, сэр.

Показалось ему или действительно это «сейчас узнаю» отдает отказом? Его и здесь перестанут принимать?

Впрочем, лакей просит мистера Лонгклюза пройти наверх. Он вступает в гостиную; леди Мэй пока нет, она придет через несколько минут. Мистер Лонгклюз один. Он замечает дверь в смежную комнату, меньших размеров, но убранную в том же стиле, что и гостиная, с такими же занавесями и ковром, только здесь больше внимания уделено деталям и обстановка еще роскошнее – словом, это на диво прелестный будуар. Мистер Лонгклюз заглядывает туда. Никогошеньки. Медленно, по шажочку, он входит, берет книгу, откладывает, озирается. Других дверей нет; комната изолированная. Выражение физиономии мистера Лонгклюза меняется самую малость. Он возвращается в первую гостиную. Его шаги направлены к столику с инкрустированной столешницей, который стоит у самой двери, под великолепными старинными часами в стиле «буль». Часы тикают даже с неким задором, несмотря на древность своих шестеренок и рычажков, и вызывают благоговейное недоумение мосье Расина, который содержит их в порядке и каждый раз с таинственной улыбкой расписывает всем, кто готов слушать, изумительное искусство мастеров минувшей эпохи. Дверь приотворена; тем лучше – мистер Лонгклюз сразу услышит шаги. На столике лежит вскрытое письмо – верно, его оставили тут в спешке; изящный почерк знаком мистеру Лонгклюзу. Это писала Элис Арден. Без малейшего стеснения сей странный джентльмен берет письмо, прочитывает несколько строк, косится на дверь, продолжает читать, снова взглядывает на дверь – и так мало-помалу добирается до конца.

Известно, что подслушивающий едва ли когда узнает о себе что-нибудь лестное. Так вышло и с мистером Лонгклюзом: информация, с такими предосторожностями добытая из чужого письма, оказалась куда как неприятной.

Глава XXXVII. Что имела сообщить Элис

Письму, которое читал мистер Лонгклюз, было суждено пролить целый поток света на чувства Элис Арден. После первых нескольких фраз она сообщала следующее:

«Милая, относительно приглашения провести вечер у вас в доме я просто не знаю, что ответить; точнее, затрудняюсь подобрать слова. Мистер Лонгклюз, как вам известно, может явиться в любую минуту, а я решила прекратить с ним знакомство. Я рассказывала вам о возмутительной сцене в саду Мортлейка; я дала вам прочесть холодное письмо – мистер Лонгклюз нашел, что в таком стиле уместно продолжить объяснение со мной; наконец, в довершение всего эта вчерашняя сцена на скачках. Словом, дорогая моя, я намерена проявить твердость и навсегда порвать всякие отношения с ним. Я не шучу. Он понятия не имеет о приличиях; единственный способ исправить ошибку, которую мы допустили, сведя знакомство с человеком столь дурно воспитанным, – это, как я уже сказала, отказать ему раз и навсегда. Не сердитесь, милая, тем более что и Ричард придерживается того же мнения. Поскольку я жажду вас увидеть и не могу расставаться с вами надолго, придется измыслить какой-либо способ для встреч без риска, что нам помешает этот человек. Пока я предлагаю вам почаще наведываться в Мортлейк. Как ужасно, что из-за этого дерзкого и самодовольного субъекта у меня возникли настоящие проблемы».

Письмо на этом не заканчивалось, но остальное уже не имело отношения к единственному предмету, который волновал мистера Лонгклюза. Ему хотелось перечесть письмо, но тут послышались шаги. Он положил письмо на столик, а сам отошел к окну. Быть может, при повторном прочтении умалился ужасный эффект, какой производят подобные фразы, когда видишь их впервые. Теперь они, столь же преувеличенно чудовищные, какими предстали в первые минуты разгоряченному воображению и раненым чувствам, буквально жгли мистеру Лонгклюзу сетчатку глаз.

Вошла леди Мэй; мистер Лонгклюз приветствовал ее в обычной манере. Вы не допустили бы и мысли, будто этот джентльмен чем-то взволнован. Леди Мэй держалась со всегдашней приветливостью, только была нехарактерно задумчива. Казалось, что-то тяготит ее; она не знает, как перейти к главному. Наконец, после дежурной болтовни (раз или два возникала неловкая пауза), леди Мэй решилась.

– Я все думала, мистер Лонгклюз, и поняла, что вела себя глупо. Я не пригласила вас присоединиться к нашей маленькой компании и вместе ехать на скачки. По-моему, лучше говорить начистоту; знаю, вы того же мнения. Боюсь, возникло некоторое недопонимание. Надеюсь, в скором времени оно будет преодолено, и все пойдет по-прежнему, ко всеобщему удовольствию. Кое-кто из наших друзей – не сомневаюсь, что вам об этом известно больше, чем мне, ибо я, вынуждена признаться, не совсем понимаю суть дела… Словом, кое-кто раздражен неким случаем, и…

Бедняжка леди Мэй совсем запуталась, и мистер Лонгклюз поспешил избавить ее от трудностей объяснения.

– Прошу вас, дорогая леди Мэй, ни слова больше; вы всегда были так добры ко мне. Мисс Арден и ее брат решили продемонстрировать мне свое нерасположение. Я же ни в чем не могу себя упрекнуть, разве только в том, что не уяснил, какое место изволила отвести мне мисс Арден. В любом случае она может быть уверена, что я своим появлением не испорчу ей ни один из вечеров, которые она столь счастливо проводит в вашем доме, и что никаким иным образом не дерзну вернуть былые привилегии друга.

– Но, мистер Лонгклюз, я-то ведь не хочу разрывать дружбу с вами! – молвила леди Мэй, которая не только проявляла снисходительность к причудам мистера Лонгклюза, но даже была склонна рассматривать их в романтическом ключе. – Пожалуй, в нынешних обстоятельствах действительно лучше избегать риска встречи. Но, когда таковой будет совершенно исключен, я ведь могу отправить вам записку с приглашением, и вы придете, если сможете. То есть вы поступите так, как вам будет удобно и желательно.

– Вы чрезвычайно добры, леди Мэй. Вечера в вашем доме всегда доставляли мне огромное удовольствие, и сама мысль о том, что с ними придется покончить, ввергает меня в неописуемую печаль.

– Ах, мистер Лонгклюз, я бы никогда не согласилась лишиться вашего общества. Уверена, что эта пустячная размолвка не затянется. Между добрыми друзьями случается недопонимание, но всерьез поссориться они просто не могут – вот мое убеждение.