Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 44)

– Какая же радость в посещении скачек для человека столь немощного?

– А выигрыши? Это ли не удовольствие – заполучить чужие денежки? – горько усмехнулся Арден. – Пиндлдайкс выгоду чует. И время свое ценить умеет – не тратит его, уверяю вас, на сокрушение о чужих бедах.

– Я рад, что вы с Ричардом все-таки помирились, – заметил Дэвид Арден своему брату, подле которого сидел с чашкой чаю.

– Боже! Помирились! Как бы не так! Сын сейчас противен мне более, чем когда-либо. Не затруднит тебя, Дэвид, подкинуть полешко в камин? Я ведь рассказывал, как он обходится со мной. Поразительно, что ты вообще предположил, будто у нас наладились отношения!

Подле сэра Реджинальда помещалась его трость с изогнутой ручкой; подагрическая нога (которая уже почти не болела), обутая в домашнюю меховую туфлю, покоилась на табурете. Сам сэр Реджинальд откинулся на спинку кресла, на подушки; взгляд его через всю комнату устремился к сыну, пронзительные выпуклые глаза сверкнули, как сталь ятагана.

– Незачем, Дэвид, демонстрировать посторонним свои язвы, то есть не стоит смущать гостей семейными распрями.

– Честное слово, эту распрю ты замаскировал великолепно, даже у меня возникло впечатление, что вы с Ричардом отлично ладите.

– Это я в основном ради Уиндерброука; не хотел сообщать ему, что этот щенок принес мне столько горя. И ты смотри не проговорись.

Дэвид кивнул.

– С Ричардом беда, – сказал он. – Да ты, должно быть, в курсе.

– Нет.

– Кажется, он сегодня проиграл на скачках изрядную сумму.

– Хорошо бы это было правдой! Я бы небесам хвалу вознес. Будет знать негодяй, как подписывать обязательства выплаты по смерти родного отца! – выдал сэр Реджинальд со скрежетом зубовным.

– Если он и впрямь делал ставки, это скверно. Ричард ведь уже огорчал меня. Я был о нем лучшего мнения.

Так сказал Дэвид Арден, и на его открытом мужественном лице появилось выражение недовольства.

– Говоришь, он игрок? Кто бы сомневался! И на скачках ставки делает наобум. Ему нравится щекотать нервишки за игорным столом и на ипподроме, ему по вкусу игра как таковая, все виды пари – и своим вкусам и желаниям он потакает. Он всегда был таким. Спасибо, Дэвид, что пытался его образумить. Сам скоро увидишь, что он за личность, и поймешь тогда, с чем я вынужден бороться. От Ричарда хорошего не дождешься; он безнадежно неблагодарен.

– Отец глядит на меня, и я могу прочесть кое-что в этом взгляде, – с улыбкой сказал Ричард Арден, обращаясь к леди Мэй. – Пойду поговорю с мисс Мобрей. Отец хочет угодить дяде Дэвиду, а это означает, что нужна беседа с его подопечной. Вдобавок, судя по всему, дядя Дэвид завидует моему минутному счастью и только и ждет, чтобы занять место подле вас. Сами увидите, что я прав. Боже! Вот он идет сюда; нет, своих позиций я не уступлю, по крайней мере, без боя…

– Ах, мисс Мобрей и впрямь уже некоторое время сидит в одиночестве, – пролепетала доверчивая леди Мэй, будучи очень польщена. – Вы должны, вы просто обязаны уделить ей внимание.

Ричард резко поднялся.

– Не пойму, как расценивать вашу речь – как проявление доброты или как знак немилости. Вы гоните меня, но в выражениях, которые играют на моей преданности вам. Право, не знаю, обольщаться мне или обижаться. Так или иначе, я повинуюсь.

Эту прощальную речь молодой Арден произнес почти шепотом и едва успел закончить, прежде чем дядюшка Дэвид занял стул подле сдобной леди Мэй и завел с ней беседу. Раз или два его неодобрительный взгляд останавливался на Ричарде, к которому явно вернулось оживление и который любезничал с Грейс Мобрей. Она казалась увлеченной разговором, отвечала остроумно и с охотой. Полагаю, мисс Мобрей была во власти обаяния этого красивого и неглупого молодого человека; поди знай, куда девицу заведет воображение?

Тем вечером в ответ на пожелание доброй ночи Дэвид Арден сказал своему племяннику:

– Кстати, Ричард, не заглянешь ли ты завтра ко мне часов в пять буквально на пару слов?

Итак, встреча была назначена, Ричард сел в кэб и покатил к себе домой, поглощенный мрачными мыслями.

Глава XXXVI. Мистер Лонгклюз читает письмо молодой леди

Назавтра мистер Лонгклюз, явившись с ранним визитом в дом Дэвида Ардена, застал в гостиной мисс Мобрей. Контраст между прежней жизнью, которую вела эта юная особа, и жизнью теперешней был разительный. Так героиня арабской сказки, посредством дружественного джинна, переносится во сне из темницы в султанский дворец. Дядюшка Дэвид не стремился к внешнему блеску, вкус имел неприхотливый, как у старого солдата. Но теперь элегантная простота его гостиных создавала эффект прямо-таки ошеломляющий, и всякий решил бы, что всю жизнь дядюшка Дэвид только и думал что о фарфоре, мозаиках из ценных пород дерева, мебели в стиле «буль»[68], часах эпохи Людовика XIV, зеркалах, стульях с ножками «кабриоль»[69] и обивкой из бледно-зеленой и золотой парчи, бронзе, картинах и чудесных тканях (как они называются, мне неведомо), благодаря которым от окон и полов просто взгляда не отвести.

Женская натура, податливая, гибкая и восприимчивая, воцарилась среди этих вещей, уверенная в своем праве как на них, так и на множество им сопутствующих. Притом мисс Мобрей, девица благородного происхождения, в бурной своей жизни обреталась среди людей благовоспитанных – ее отец был человек утонченный, с замашками и с надломом, а мать славилась элегантностью и обаянием. Понятно, что Грейс Мобрей ни видом, ни повадкой, ни речью даже намека не допускала, что роскошная обстановка для нее в новинку. Напротив, она сама стала ее элементом.

Мисс Мобрей сидела за фортепьяно, когда вошел мистер Лонгклюз. Еще не улеглась вибрация аккорда, на котором ее игра была прервана, а она уж встала – как вспорхнула, и подала гостю руку, и просияла ему навстречу улыбкой – все потому, что мистер Лонгклюз, по мнению мисс Мобрей, мог подтвердить или опровергнуть парочку слухов, ее интересовавших.

– Как вам удается сохранять такую приятную прохладу в комнатах? Да, вижу: окна открыты, жалюзи опущены; однако этого недостаточно. Я только что едва не задохнулся в одной гостиной, а у вас тут, кажется, действуют прелестные сильфы, которые, как пишут поэты, приставлены служить красавицам. Вчера был чудовищно жаркий день! Вы ведь не ездили с леди Мэй на скачки?

«Знает она или не знает о столкновении между мной и Арденом? – гадал мистер Лонгклюз, пытаясь прочесть ответ на смышленом личике мисс Мобрей. – Не знает», – заключил он.

– Нет, – отвечала молодая леди. – Мистер Арден, мой опекун, готов был меня отвезти, но я в итоге передумала. Испугалась, что только помешаю. Там, где кипят страсти, легко оказаться de trop[70]. Притом же какая из меня дуэнья?

– Весьма опасная, по-моему. А вот насчет страстей – между кем они кипят?

– О, влюбленных так много – всех и не перечесть. К примеру, в Элис Арден влюблены сразу двое – лорд Уиндерброук и Вивиан Дарнли.

– Как, двое оспаривают одну леди? Разве это справедливо? Ну а она сама и впрямь благосклонна к этому юноше, Дарнли?

– Насколько мне известно, она питает к нему глубокую привязанность. Что не мешает ей принимать ухаживания лорда Уиндерброука. Он уже имел разговор с ее отцом и получил согласие. Старый сэр Реджинальд сказал об этом моему опекуну – они ведь родные братья, – а уж мистер Арден поделился со мной, когда мы ехали из Мортлейка. Теперь это вопрос времени. Я бы хотела быть подружкой невесты. Возможно, Элис предложит мне эту роль.

Мистера Лонгклюза словно ударили; голова у него закружилась, однако он произнес самым беззаботным тоном:

– Непременно предложит, если только ей важно быть в безупречном окружении. Впрочем, молодые девицы, даже такие красивые, как мисс Арден, обычно предпочитают блистать на бледном фоне, без потенциальных соперниц.

– Так вот, по моим сведениям, с одного боку сидел Вивиан Дарнли – и нашептывал нежности; а тут же, рядом, достойный сожаления Уиндерброук, приставивши бинокль к глазам, описывал происходящее на дорожках. Только представьте себе, каким глупцом он выглядел, этот бедный старик! – Мисс Мобрей весело рассмеялась и спросила: – А другой роман? Что вам о нем известно?

– Какой – другой?

– Ну как же! Леди Мэй и Ричард Арден – разве не правда, что между ними все было решено еще позавчера, за вечерним чаем?

– Вот опять ваш источник сведений оказался впереди моего. Я впервые об этом слышу.

– Но видели же вы, что они влюблены? Бедный молодой человек! Если бы леди Мэй проявила жестокость, его сердце было бы разбито – особенно если его вчерашний проигрыш действительно столь велик. Я лично думаю, что сумма крупная. Это-то вам известно?

– Боюсь, мисс Мобрей, так, к сожалению, и есть. Точной суммы не знаю, но она такова, что в его теперешнем положении означает почти что крах. Ричард Арден вел себя как безумец, и мне жаль его, хотя он затеял ссору со мной буквально на пустом месте.

– Что? Вот так новость! Я думала, он вам обо всем расскажет.

– Нет, мне от него не услышать более ни слова.

– Во время приема в Рэли-Корт я беседовала с леди Мэй; бедняжка, она ни о ком другом, кроме как о Ричарде Ардене, говорить не может; так вот, она сообщила, что произошел некий случай, ужасно рассердивший Ричарда Ардена и его сестру. Что конкретно это было, леди Мэй не говорит. Вот ее слова: «Вы знаете, как они оба горды; по-моему, они должны быть очень довольны, ведь все обернулось так удачно для них». Из этих слов я заключаю, мистер Лонгклюз, что к Элис Арден кто-то посватался; вот увижусь с ней – спрошу.