Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 43)
Внезапно мистер Лонгклюз изменился в лице. Погасли глубоко посаженные глаза, еще миг назад горевшие гневом; пристальный взгляд будто золой заволокло.
– Извольте следовать за мной, – процедил он, сделав соответствующий жест, затем развернулся и медленно зашагал в сторону беговых дорожек.
Ричард Арден, вероятно, почувствовал, что, не послушайся он, его отвага будет поставлена под сомнение. Поэтому он запрятал поглубже гордыню, которая подразумевала презрение даже за видимость покорности этому столь надменному приказу, и пошел за мистером Лонгклюзом будто бы зачарованный – это ощущение испытывал тот, кто сознательно рисковал жизнью. Ричард Арден решил, что мистер Лонгклюз приглашает его обсудить такие детали, как имена секундантов и место, где нынче вечером секунданты смогут застать каждого из противников. И Ричард Арден, испытывая чувства самые противоречивые, двинулся за мистером Лонгклюзом куда-то к шатрам. Там обнаружилось нечто вроде павильона о двух дверях. Одна вела в вытянутое помещение, где за игорным столом теснились джентльмены, для которых, как и для самого Ричарда, был необорим соблазн попытать счастья хоть в рулетку, хоть на скачках, хоть в кегельбане. Однако мистер Лонгклюз прошел дальше, в комнату, обшитую панелями. Здесь они с Ричардом Арденом были одни.
– Сударь, вам надлежит уяснить, что, применив ко мне физическую силу, вы взяли на себя серьезную ответственность, – проговорил мистер Лонгклюз очень тихо, с ледяной учтивостью. – Во Франции подобная профанация закончилась бы обменом выстрелами, да и в Англии, при иных обстоятельствах, я защитил бы свою честь тем же способом. Но я решил действовать иначе – совсем иначе. Как вам известно, я участвовал в достаточном количестве дуэлей и могу не беспокоиться, что сейчас буду неправильно понят или что мою храбрость поставят под сомнение. Ради вашей сестры – но не ради вас – я выбрал другой путь. Я предлагаю вам выбор. Вы можете помириться со мной; вот моя рука, – мистер Лонгклюз протянул руку, – или можете предпочесть нечто другое в скором будущем; на суть этих последствий я пока не дам ни намека. Руки моей, я смотрю, вы не приняли?
– Нет, сэр, – отвечал Арден надменно, если не сказать дерзко. – Не имею желания возобновлять знакомство с вами. И не стану этого делать. Если вам угодна дуэль, я готов. Я отправлюсь в Болонью или куда-нибудь еще, и мы сделаем по выстрелу, сэр, когда пожелаете.
– Я просил бы вас не торопить события. Вы отказались от моей дружбы – повторного предложения не последует, – отчеканил Лонгклюз, отводя руку. – Стрелять в вас я не собираюсь; это не в моих планах. Нет, с вами я обойдусь иначе; я добьюсь – а уж как, это мое дело, – что вы дадите согласие и будете способствовать мне в осуществлении надежд, от которых я не намерен отказываться. Постепенно вы поймете, что я имею в виду.
Ричард Арден был зол; Ричард Арден был сбит с толку. Он хотел говорить, но подобающий ответ не шел на ум. Лонгклюз выждал несколько секунд, не снимая с лица этой своей бледной зловещей усмешки, затем развернулся и вышел вон, и толпа поглотила его.
Ричард Арден не знал, на что решиться. Он распахнул дверь в смежное помещение – то, где играли в рулетку, – оглядел незнакомцев, которым было не до него, которые вообще едва ли его заметили, – и, с внезапной переменой планов, бросился вслед за Лонгклюзом, в другую дверь. Но Лонгклюза он не нашел – тот словно испарился. Возможно, завтра утром Ричард Арден будет рад, что продолжения не вышло и он поневоле действовал в соответствии с пословицей насчет утра, которое мудренее вечера.
То и дело возникало у него чувство тревожной неопределенности, и он заново прокручивал в голове таинственную угрозу (отчего она имела столь интимные нотки?), произнесенную Лонгклюзом. Впрочем, не его забота была искать Лонгклюза. Он ведь сам как будто намекнул, что является пострадавшей стороной – значит, ему и проявлять инициативу, добиваясь «сатисфакции», как выражаются дуэлянты.
Что касается Элис, ее позиция на крыше экипажа не дала ей увидеть, как по другую его сторону едва не подрались Ричард и Лонгклюз. Однако сам факт, что Лонгклюз появился и дерзнул заговорить с нею!.. Эффект краткой сцены длился несколько часов и испортил мисс Арден удовольствие от этого волшебного дня.
Тем не менее на обратном пути все участники поездки были веселы – все, кроме одного, который имел причины запомнить этот день.
Глава XXXV. Ужин в Мортлейке
Небольшое общество, в экипаже леди Мэй посетившее скачки, тем вечером ужинало в Мортлейке; разумеется, не исключая и лорда Уиндерброука. Он был счастлив и любезен сверх обыкновенного. Когда Элис увела в гостиную леди Мэй (которая оставалась ночевать) и мисс Мобрей (которая приехала с дядюшкой Дэвидом), четверо джентльменов почувствовали себя вольготнее, и разговор за кларетом пошел куда как оживленный.
Лорд Уиндерброук пребывал в отличном расположении духа. Элис восхищала его более, чем прежде. Его вообще все восхищало. Уже прошел слушок (лорд Уиндерброук знал об этом), будто не исключено некое событие. Слушок этот был для лорда Уиндерброука чистым бальзамом. Накануне он уже приценивался к бриллиантам; он ничуть не смутился, когда некий остряк, Поукли, заставший лорда Уиндерброука за этим занятием в Даунсе, начал, косясь на прекрасную мисс Арден, задавать каверзные вопросы. Дерзость не покоробила лорда Уиндерброука – напротив, она его порадовала. И теперь сей счастливый пэр, довольный собой, довольный всеми, с легким румянцем приятного возбуждения на впалых щеках и с добродушной улыбкой, благожелательно отзывался решительно обо всем, чего бы ни коснулся разговор.
Зато, в силу контраста, Ричард Арден казался еще более хмурым и рассеянным, еще заметнее была его молчаливость, и еще более вымученными выходили его редкие улыбки. Его речь, обращенная к леди Мэй, обнаружила те же тревожащие особенности. Она была сбивчива и маловразумительна. Она опечалила добродушную леди Мэй. Не заболел ли мистер Арден? Не попал ли в беду?
Теперь, когда леди Мэй удалилась, Ричард Арден и вовсе словно забыл о лорде Уиндерброуке. Он говорил преимущественно с дядей Дэвидом. Казалось, он, насколько это возможно для несчастного, охваченного меланхолией, старается подольститься к дядюшке, угождая ему в мелочах, которые предоставляла ситуация, и по энтузиазму его можно было судить о степени отчаяния. Отвлек Ричарда отец – возвысив голос, он произнес:
– Ричард, к тебе обращается лорд Уиндерброук.
Тонкие губы сэра Реджинальда растянулись в милейшей улыбке; темные глаза сверкнули грозно и властно. Единственным предметом, который мог оживить Ричарда Ардена, было нынешнее посрамление фаворита скачек.
– Об этом немало говорили, – заметил лорд Уиндерброук. – Я сам видел, как Хаунсли и Крекхем качали головами, и…
Он умолк, думая, что Ричард Арден сейчас что-нибудь скажет, но реплики не последовало, и лорд Уиндерброук продолжал:
– Лорд Шиллингсворс, весьма сведущий в таких делах, склонен подозревать подвох. А старый сэр Томас Фетлок, у которого, уж наверное, имеется некая информация, принял поражение фаворита близко к сердцу и заявил, что вынесет его на обсуждение в Жокейском клубе.
– Сэр Томас склонен бушевать по любому поводу; мне дела нет до него, – процедил Ричард Арден. – Когда фаворит только появился на старте, уже было видно, что ему не победить. Едва ли это сделает сам сэр Томас – но это точно будет сделано. Я могу назвать дюжину джентльменов, которые продадут своих скакунов, если этого не сделать. И не следует получать выплаты за проигрыш Дотбойза, пока дело не прояснится – я сейчас говорю о джентльменах, ведь все прочие не побрезгуют деньгами, выигранными мошенническим путем. В любом случае нельзя так оставлять это дело.
Никто не оспаривал мнение Ричарда, ибо за столом он единственный что-то смыслил в ипподромном закулисье. Вопрос с фаворитом оставили, подняли новые темы, и Ричард вновь погрузился в молчание. Лорд Уиндерброук, который намеревался прогостить в Мортлейке два-три дня и твердо решил, что покинет эти древние стены не иначе как в статусе
В гостиной Ричард Арден предпринял попытку оправдаться перед леди Мэй и мисс Мобрей за свой кислый вид и нежелание поддерживать беседу за столом.
– Выпадают периоды, леди Мэй, – заговорил он, усаживаясь рядом с нею на диван, – когда человек теряет всякую веру в будущее, когда все идет кувырком, а счастье кажется немыслимым. В такое время мудрее всего снять шляпу перед добрыми обитателями этой планеты – и отправиться на другую.
– Хорошо зная вас, – отвечала леди Мэй, – я считаю себя обязанной передать ваши слова Реджинальду, то есть вашему отцу; думаю, ваш дядя, будучи мировым судьей в Мидлэсексе, мог бы за подобные неразумные речи вынести вам суровый приговор. Разве вы не заметили сегодня, каким жалким и больным выглядит бедный Пиндлдайкс? Вы ведь его видели, не так ли? Едва ли он проживет еще хотя бы полгода.
– Дорогая леди Мэй, не расточайте ваше сочувствие попусту. Сколько я знаю Пиндлдайкса, столько он и выглядит так, будто находится на последнем издыхании. Однако это последнее издыхание у некоторых лиц изрядно затягивается. Пиндлдайкс еще меня переживет.