Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 42)

К этому времени путь стал свободнее. Цель приближалась. Дик Арден воспользовался обстоятельствами и принялся обгонять омнибусы и прочие неуклюжие средства передвижения. Вот выросла впереди главная трибуна; а вот экипаж у самого ипподрома. Первый заезд еще не начался, так что молодой Арден легко нашел неплохое местечко в тройном ряду экипажей.

Лошади пущены! Для мисс Арден на крыше экипажа положена подушка. Лорд Уиндерброук и Вивиан уселись рядом. Солнце уже высоко, и над головой юной леди раскрыт кружевной зонтик. Леди Мэй самую малость тучновата для подъема, однако и слышать не хочет о том, чтобы кто-то из джентльменов остался при ней внутри экипажа. Вот вернется Ричард Арден (он пошел взглянуть на лошадей, которых готовят к следующему забегу), тогда леди Мэй и поведет с ним беседу через окошко. Мисс Арден, глядя на всех обещанных лордом Уиндерброуком персонажей (и на сотню дополнительных), чувствует себя будто вблизи Вавилонской башни: вопят зазывалы всех мастей, канючат нищие, выклянчивая пенсы, звенят гитары, аккомпанируя певцам, гундосит шарманка, а цыганки предлагают погадать на жениха.

Глава XXXIV. Столкновение

Возле весов стоит человек большого роста, громоздкий, неуклюжий, одетый броско и безвкусно. Физиономия у него багровая; надбровные дуги, нос, щеки, губы – все как бы стремится книзу. Он дурен собой, однако пребывает в отличном настроении. Не вынимая рук из карманов, он ухмыляется и похихикивает, занятый болтовней с молоденьким еврейчиком; у того темные волосы, нездоровый цвет лица, огромные черные глаза и мясистый нос, столь характерный для представителей его нации. Выражение глаз дублируется надутыми губами, придавая юноше весьма зловещий вид.

– Тут молодой Дик Авден, – сообщил, картавя, мистер Ливи.

– Неужели? – уточнил прыщеватый здоровяк (заметим, что его костюм состоял из визитки зеленого цвета с позолоченными пуговицами, пурпурного шейного платка, желтого жилета, белых панталон из кордироя и сапог с отворотами).

– Он вон там прохаживается, – продолжал Ливи, указывая большим пальцем руки себе за плечо. – Я видел, как он говорил с лакеем, а ливрея у того была шоколадная, – Леви произнес «соколадная», – с золочеными галунами.

– Ага, и орлы на пуговицах. Знаю: это лакей леди Мэй Пенроуз. Выходит, молодой Арден приехал с ней – полсотни на это ставлю. А при нем сестрица – краше вам и во сне не снилась, мистер Ливи; сущий ангелочек. – И здоровяк, по своему обыкновению, осклабился. – Потому – ежели ангелы взаправду есть, так мисс Арден как раз из них. Я вчера ее видал – катила по Сент-Джеймс-стрит в карете с леди Мэй Пенроуз. Мистер Лонгклюз ее посватал – то есть мисс Арден; по Оксфорд-стрит они гуляют под ручку, кому занятно – в любой день их там повстречать может. Ну а братец, Ричард Арден, – тот на леди Мэй женится. Везучие они, эти Ардены, что и говорить.

– У них титул, мистер Баллард; а у которого семейства титул, такое семейство все девять жизней имеет. Поглядишь, до ручки дошли, в долгах как в шелках, влипли, как говорится, а и в ус не дуют, и стоит только чек им выписать, снова все у них преотлично. Это через титул происходит. Вы вот, мистер Баллард, еще не видали, как он действует, титул-то; погодите – увидите. «Ваша герцогская милость, надеюсь, овсянка-размазня нынче посолена в самый раз, по вкусу вашей милости?» А то еще: «Господин маркиз, дозвольте нижайше уповать, что жаркое не переперчено». Или вот: «Господин граф, милорд, как отрадно отметить, что нынче ваша милость всем довольны». Нет, мистер Баллард, уж к нам с вами никто так не обратится.

Покуда эти двое джентльменов вели приятную беседу и решали судьбы Ричарда Ардена и мистера Лонгклюза, последний, в надежде обнаружить экипаж леди Мэй, направлялся именно туда, где мистер Ливи видел Ардена. Странное возбуждение владело мистером Лонгклюзом; он словно весь проникся духом праздника. Вокруг него слышалось:

– Двадцать к пяти на Дотбойза!

– Сто к пяти против Парашюта!

– В чем? – уточнил мистер Лонгклюз, откликаясь на эту ставку.

– В душегубах! – крикнули из толпы.

Мистер Лонгклюз ринулся на голос, рыча:

– Кто это сказал? Кто?

Ему не ответили. Никто, кроме него, словно бы и не слыхал насчет душегубов. Да и кому было до них дело? Мистер Лонгклюз взял себя в руки; нет, раздувать скандал он не станет. На скачках люди слишком заняты, им не до вопросов мистера Лонгклюза и не до его гнева. Он спешил за молодым Арденом, который как раз сворачивал к беговой дорожке.

«Первый заезд никого особо не интересует; не он – кульминационное событие дня. Скорее его можно сравнить с фарсом перед спектаклем или с устрицами перед обедом», – рассуждал мистер Лонгклюз.

Колокольчики еще не звонили, объявляя, что зрителям пора сосредоточить внимание на лошадях, и Элис сказала Вивиану:

– Как прелестно пела и танцевала девушка с тамбурином! Хоть бы она снова подошла к нам! Вдобавок она очень хорошенькая – ну просто вылитая Эсмеральда, какой ее рисуют художники, верно?

– Я доставлю ее, хотя бы пришлось обойти целый свет! – обещал Вивиан Дарнли.

Он улыбался, но говорил едва слышно – считается, что истинной любви понятен такой тихий шепот; в глазах его была нежность. Вивиан Дарнли радовался, что Элис приходит в восторг буквально от всего здесь, на ипподроме. Он спрыгнул с крыши на землю и, вновь улыбнувшись, исчез. И вот уже звенят колокольчики, а блюстители порядка гонят зевак с беговых дорожек. Раздалось «Пустили! Пустили!». Это заветное слово было подобно искре, восторженное возбуждение распространилось по рядам со скоростью лесного пожара. Лорд Уиндерброук предложил Элис свой бинокль, но леди не умеют обращаться с оптическими приборами, и мисс Арден предпочла положиться на собственное зрение. Лорду Уиндерброуку пришлось взять на себя роль дозорного: он поднялся в полный рост и приставил бинокль к глазам. Возбуждение усилилось. Малолетние попрошайки, юные помощники мясников и конюхов облепили экипаж, повисли на колесах, тянули немытые руки, тоже стремясь на крышу. Всадники уже были видны, и шум нарастал.

– Красный впереди!

– Нет, синий!

– Белый!

– Розовый первым идет!

Вон они! Разноцветные шелка – белый, алый, розовый, черный, желтый – трепещут, как корабельные вымпелы во время шторма; жокеи яростно вскидывают руки, лошади чуть только не взлетают – и это стремительное колышущееся великолепие, явив себя на считаные секунды, уносится прочь!

Лорд Уиндерброук встал на цыпочки, пытаясь разглядеть жокейские шлемы – они уже совсем близко от финишного столба. Вивиан Дарнли отсутствует – он ищет «Эсмеральду». Мисс Арден следит за главным заездом дня – первым заездом в своей жизни; ее восторг неописуем. Юные оборванцы уже спрыгнули на землю и смешались с толпой, которая частично ринулась к финишному столбу, частично прорвалась на беговые дорожки. Но вдруг рядом с мисс Арден словно вырастает фигура, которую она вовсе не ожидала увидеть на столь малом расстоянии. Мистер Лонгклюз разгибается, подняв что-то с земли, и занимает позицию возле колеса. Голова его непокрыта, шляпу он держит в руке. В другой руке – маленькая, явно дамская перчатка. Лицо бледнее всегдашнего. Улыбки нет как нет; мистер Лонгклюз всем своим видом выражает страдание и глубочайшее почтение.

– Мисс Арден, извините ли вы меня, дерзнувшего поднять и возвратить вам перчатку? Я видел, как вы обронили сей предмет, когда промчались лошади.

В глазах мисс Арден отразились удивление и страх; она отшатнулась вместо того, чтобы взять перчатку.

– Вижу, я был слишком самонадеян, – тихо произнес мистер Лонгклюз. – Перчатку я оставлю здесь. Мисс Арден, меня оклеветали. Кто-то наговорил вам обо мне ужасных вещей. Взываю к вам – ради Господа Бога, дайте мне шанс. Нет, я не прошу выслушать меня немедленно; я умоляю об обещании, что вы не осудите меня, не выслушав.

Мистер Лонгклюз говорил хоть и с яростной категоричностью, но так тихо, что в гуле голосов слышать его могла одна только мисс Арден, на которую был устремлен его взгляд.

– Сейчас я уйду, мисс Арден, а вас да благословит Господь. Но я буду надеяться, что вы с вашим врожденным благородством ни к одному существу не проявите неприязни, какой ждут от вас по отношению ко мне мои враги.

Мистер Лонгклюз казался печальным и почтительным до благоговения; голос его, пусть едва слышный, звучал страдальчески – ясно было, что этот человек, как только поймет, что его присутствие нежелательно, не задержится при даме ни на секунду. Он и впрямь был готов отойти, но вдруг увидел Ричарда Ардена – тот, с искаженным яростью лицом, двигался прямо на него. То, что могло случиться, в газетах называется «ссорой, недостойной джентльменов». Ричард Арден грубо толкнул мистера Лонгклюза, желая свалить его с ног. Мистер Лонгклюз пошатнулся, отступил на шаг-другой, однако устоял. Глаза его сверкнули злобой, направленной на разгоряченного молодого спесивца. Это длилось пару мгновений; затем он вскинул руку и сжал пальцы в кулак. Замечу, что ситуация могла повернуться в любую сторону, то есть от чистой случайности зависело, ударит мистер Лонгклюз или нет.

Всего пару недель назад эти двое считались близкими друзьями, даже назваными братьями – и вот они буравят друг друга ненавидящими взглядами. Сколь хрупка дружба, основанная на взаимной лести и общности увлечений, когда речь идет о людях светских! Правдивое слово, соперничество или хотя бы расхождение в интересах – и где она, взаимная симпатия; куда девалась доверительность?