Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 39)
Когда отзвучал последний аккорд, мистер Лонгклюз отчетливо произнес ледяным тоном:
– Эта песня нравится мне, ибо в ней есть меланхолический психологизм. Текст достоин пера самого Шекспира.
Леди Хаммингтон просила спеть еще, но мистер Лонгклюз умело противостоял уговорам, так что вскоре она сдалась и с ним об руку покинула музыкальный салон – к облегчению Элис Арден.
Глава XXXI. На лужайке
Леди Хаммингтон, очень довольная, что нашла в мистере Лонгклюзе то, что в ее терминологии именовалось «родственная душа», взглянула на часы и поняла, что ей пора домой. Ей было жаль расставаться с мистером Лонгклюзом, и она взяла с него обещание обедать у нее в будущий четверг. Мистер Лонгклюз вызвал для нее экипаж, куда ему пришлось усаживать, помимо самой леди Хаммингтон, ее незамужнюю сестрицу и двух дочек. Все дамы демонстрировали фамильную сухопарость, носы имели орлиные, с горбинками и краснотой кончиков разной степени выраженности, а глаза – маленькие, черные, расположенные на минимальном расстоянии.
Не успел мистер Лонгклюз снова подняться на крыльцо, как был атакован девицей в затруднении.
– Мистер Лонгклюз, какая удача! Мы просто обязаны сделать доброе дело, – с улыбкой пропела очаровательная мисс Мобрей. – Я приехала сюда со старым сэром Артуром и леди Тремвей, но они куда-то запропастились, а меня до смерти утомил мистер Бэгшот. Я отправила его искать мой носовой платок в чайной комнате. Взываю к вам, мистер Лонгклюз! Если в вас есть сострадание, вы избавите меня от этой напасти.
– Я весьма польщен; я буду счастлив служить вам, мисс Мобрей. Если такова ваша воля, я умертвлю мистера Бэгшота, а сэра Артура с леди Тремвей доставлю сюда по вашему приказу.
(Оживление, с каким мистер Лонгклюз выдал эту бредовую тираду, нередко сопутствует болезненному расстройству чувств.)
– Мы с лордом Артуром и леди Тремвей условились, что я, если потеряю их из виду, буду после шести часов ждать вон под тем деревом. Прошу вас, проводите меня к нему, я вся трепещу при мысли о возвращении мистера Бэгшота!
И красавица, опершись на руку мистера Лонгклюза, заскользила по ухоженной лужайке.
– Благодарю вас. Я сяду с той стороны: не хочу, чтобы мистер Бэгшот меня заметил.
Она обошла могучий каштан и уселась. Мистер Лонгклюз встал чуть поодаль, так, чтобы видеть парадное крыльцо. За теми, кто появлялся на крыльце, мистер Лонгклюз следил столь пристально, что казалось, от этих выходов зависит вся его жизнь. Однако вскоре он стал с интересом слушать щебетанье мисс Мобрей.
– С кем приехала Элис Арден? Мне бы надо знать – если не найдутся сэр Артур и леди Тремвей, должен же кто-то будет доставить меня домой.
– Полагаю, она приехала со своим братом.
– Ах да, конечно; я ведь сама его видела. Я просто забыла. Впрочем, Элис в эту минуту находится совсем не под его покровительством.
– О чем вы говорите?
– Не «о чем», а «о ком»; о лорде Уиндерброуке, разумеется. Он взял на себя заботы об Элис, пока она здесь. Я видела их на прогулке; оба казались такими счастливыми! Насколько я знаю, все уже решено.
– Насчет лорда Уиндерброука? – уточнил мистер Лонгклюз с легкой небрежностью, словно ему и дела никакого не было, даром что сердце его сжалось от чудовищной боли.
– Да. Разве вы ничего не слышали?
– Как будто слышал; да, теперь я припоминаю. Однако ведь много чего говорят – какой-нибудь пустяк возьмет да и вылетит из головы. Вдобавок я незнаком с лордом Уиндерброуком. Что он за человек?
– Нелегко дать ему характеристику. Он не то чтобы неприятен и определенно неглуп; он любит разглагольствовать о себе, о живописи, о Востоке, о Крыме, об опере, о вельможах при всех королевских дворах Европы. Казалось бы, лорд Уиндерброук просто не может быть скучным – но я никогда не встречала этакого сухаря. Правда, он добродушен; но едва ли среди самых язвительных людей найдется второй такой насмешник. Притом он нестерпимо пунктуален и педантичен.
– Стало быть, вы хорошо его знаете? – проговорил мистер Лонгклюз, чувствуя, что надо же как-то поддерживать беседу.
– Да, недурно, – отвечала юная леди, и намек на румянец появился на ее задорном личике. – Впрочем, описанное мной заметил бы всякий, кто прожил бы неделю в одном доме с лордом Уиндерброуком.
Насколько автору известно, мисс Мобрей сама с год назад имела виды на лорда Уиндерброука, потому и была теперь так язвительна, а на успех Элис Арден глядела с толикой досады. А впрочем, в ее сердце уже гнездилась истинная любовь, которой, пожалуй, также не суждено было увенчаться успехом.
«Лорд Уиндерброук; я его не знаю. Не тот ли это джентльмен, с которым мисс Арден беседовала в музыкальном салоне? Он не то чтобы худощав, но определенно не толст; ростом чуть выше среднего, слегка сутулится. На вид ему за пятьдесят, волосы – будто старомодный парик каштанового цвета, и он зачесывает их назад, так что надо лбом получается этакий конус. Он кажется несколько чопорным и очень вежливым; улыбка не сходит с его физиономии. Сюртук на нем синий, в петлице цветок, на носу миниатюрные золотые очки – наверняка из Парижа; сквозь них он в окно и смотрел».
Эти мысли пронеслись в голове мистера Лонгклюза, а вслух он спросил:
– Этот лорд Уиндерброук имеет нос с горбинкой?
– Да, у него тонкий орлиный нос, а лицо загорелое.
«Значит, тот загорелый субъект с орлиным носом, чей возраст близок к пятидесяти трем годам, а физическое тело – к Элис Арден, точно лорд Уиндерброук!»
– А давно ли сладилось дело или это внезапное решение?
– И то и другое, – отвечала мисс Мобрей. – Полагаю, сэр Реджинальд уже некоторое время вынашивал этот план, а объявил о нем как-то вдруг. Мой опекун, мистер Дэвид Арден – вы его знаете, – говорит, что лорд Уиндерброук в письме просил руки Элис Арден у ее отца; а вы сами видели, как счастлива молодая леди. Вероятно, мы имеем все основания считать, что в кои-то веки никто не чинит препятствий истинной любви – не так ли, мистер Лонгклюз?
– То есть никаких возражений нет? – улыбнулся Лонгклюз. – Жениху не помешало бы быть чуточку моложе.
– Я лично жалоб не слыхала. Хорошо и то, что жених не на десять или все двадцать лет старше. Я уверена, что счастье его не умалилось бы, зато комичность ситуации точно бы возросла. Вы поедете завтра на скачки с леди Мэй Пенроуз и всей компанией? – вдруг спросила мисс Мобрей.
– Нет, я не получал приглашения.
– А лорд Уиндерброук поедет.
– Ему и положено.
– Кажется, мистер Дэвид Арден недоволен; ну да не ему решать, кто и как развлекается. Удивительно другое: почему вам не рассказал обо всем Ричард Арден? Вы ведь с ним большие друзья.
Так пропела юная леди с видом самым невинным. Однако я считаю, что она просто наводила тень на свои личные догадки.
– Я ничего такого не слышал, – беззаботно отвечал мистер Лонгклюз. – Или же просто забыл. А вы, похоже, вините мисс Арден?
– Винить Элис? Боже сохрани. И потом, я сомневаюсь, что она вообще в курсе планов отца.
– Почему вы так думаете?
– Потому что она, кажется, неровно дышит к другому джентльмену.
– Неужели? И кто же он?
– А вы не догадываетесь?
– Честью клянусь – нет.
Была в этом клятвенном заверении, прозвучавшем столь внезапно, слишком уж пылкая искренность, так что мисс Мобрей с минуту молча смотрела в лицо мистеру Лонгклюзу, а он, заметив, что она заинтригована, сказал более спокойным тоном:
– Уверяю вас, что до меня не доходили никакие слухи, а узнать мне было бы любопытно.
– Я говорю о мистере Вивиане Дарнли.