Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 37)
– У Лонгклюза на счету есть и кое-что пострашнее, – обронил Ричард с улыбкой тонкой и зловещей.
– Пострашнее? – эхом откликнулась Элис.
– В Вене гремела одна молодая красавица, оперная певица. Ее фамилия была Пиккарди, она происходила из почтенного старинного римского семейства. Ты даже не представляешь, какое она вызывала восхищение! Говорили, что она вот-вот обвенчается с графом Бадденоффом. А мистер Лонгклюз изволил воспылать к ней страстью. Тогда он еще не разбогател. Ну и вот, бедняжка была убита.
– Боже правый! Ричард, о чем ты?
– О том, что девушка погибла насильственной смертью, а мистера Лонгклюза с того дня уж не принимали в лучших домах Вены, так что он был вынужден уехать.
– Тебе следует рассказать об этом Мэй Пенроуз, – молвила Элис после мрачного раздумья.
– Ни в коем случае, – возразил Арден. – Леди Мэй языком работает за шестерых; добра из этого не выйдет. Она возьмется выгораживать Лонгклюза, а мы с тобой окажемся втянутыми в скандал.
– Что ж, если ты так считаешь… – начала Элис.
– Я так считаю, – отрезал Арден. Повисла пауза. – Гляди – экипаж подъехал. Давай на время забудем о Лонгклюзе, словно его и не было никогда.
Тем вечером мистер Лонгклюз обнаружил записку от леди Мэй Пенроуз среди прочих конвертов. Леди Мэй напоминала ему о парковом приеме, который должен был состояться назавтра в Ричмонде.
– Боже! – воскликнул мистер Лонгклюз. Он вскочил и метнулся к каминной полке, куда складывал приглашения. – Я думал, что прием не завтра, а послезавтра! Милая, славная старушка леди Мэй! Прямо как чувствовала, что надобно мне напомнить. В Ричмонде я увижу Элис Арден. Правда, она меня ни единой строчкой не обнадежила. Но ведь так и подобает порядочной девице. Еще выше я ставлю ее за это молчание. Ей действительно не следовало писать ко мне. О, дай-то Господь, чтобы завтра мы встретились как ни в чем не бывало! Не на это ли она намекает? В противном случае она попросила бы брата написать или сама дала бы краткий и холодный ответ, который положил бы конец нашему знакомству.
Так тщился утешиться мистер Лонкглюз, такими искусственными стимуляторами поддерживал жизнь в надежде, которая дышала на ладан.
Глава XXIX. Парковый прием
Наутро мистер Лонгклюз проснулся с ощущением, что нынче все решится.
«Сегодня я увижу ее! Если она такова, какой я ее считал, мы встретимся как раньше. Безумная сцена, когда я поставил на карту судьбу мою, будет забыта. Ибо пылкие признания и сумбурные письма суть атрибуты каждого дня; к человеку, который делает подобные глупости под влиянием временного помешательства, следует проявлять снисходительность. Пусть у него будет это право – отказываться от произнесенного и написанного. Свидетели – вот кто осложняет процесс забвения; но свидетелей-то как раз и не было! Значит, все зависит от благоразумия мисс Арден, от ее сердца – гордого, но чуткого. Только бы она стерла из памяти мое откровение; о, я бы этим удовольствовался! Элис, если ты простишь меня, я прощу твоего брата; его имя будет изъято оттуда, где находится, и начертано в сердце моем. О дивная Элис! Неужели твоя душа не равна красотою твоей плоти? О ясный, светлый ум, неужели тебя затянет туманом заблуждения? О нежное сердечко, неужели тебе ведома неумолимость?»
Свой всегдашний скромный туалет мистер Лонгклюз свершил с особой тщательностью. Да, он нехорош лицом (а по мнению некоторых, чрезвычайно дурен), зато его телосложение близко к идеальному, а костюм безупречен. В целом он выглядит эталоном джентльмена, держится непринужденно, двигается с неоспоримой грацией. Правда, он еще не изжил иностранный акцент – едва-едва заметный, но все же; зато леди Мэй Пенроуз находит этот акцент очаровательным. Он может быть любезен и интересен; наконец, он очень, очень богат!
Некоторые удивляются, почему мистер Лонгклюз не завяжет с финансовыми спекуляциями – ему бы самое время, дескать, наслаждаться своим богатством, тешить свой изысканный вкус (ибо он умеет быть великолепным, не пуская пыль в глаза, и величественным без вульгарного блеска); и разве он не показал свой изумительный талант, давая советы? Словом, он мог бы затмить всех неподражаемой элегантностью и проложить себе путь,
Сомневаюсь, чтобы Ричард Арден снизошел до щепетильности, имея пред собой цель, и не верю ни единому его слову, порочащему мистера Лонгклюза. Не в обычае последнего было хвастать и вообще раскрывать свои планы, и уж тем более не откровенничал мистер Лонгклюз с ростовщиками, букмекерами и прочей публикой этого рода, бывшей у него на службе. Впрочем, прихлебатели, при мистере Лонгклюзе состоявшие, справедливо считали его опасным человеком; верно и то, что, живя на континенте, он участвовал в трех или четырех жестоких дуэлях. Рассказывали о нем и другие истории – неприятные, однако ничем не подтвержденные. Да и кто рассказывал? Враги. Да и как? Шепотом, с ухмылочками. Как известно, «божественность – ограда королей»[51] (в данном случае – царя Крёза); притом он «защищен заклятьем»[52] и остается невредим там, где, побитые камнями, валятся в пыль те, кто недостаточно силен.
С колотящимся сердцем мистер Лонгклюз приближался к очаровательному местечку под названием Рэли-Корт, куда и был приглашен. Перед ним открылись причудливые старинные ворота; он поехал по недлинной широкой аллее, под сенью развесистых вековых деревьев, и скоро оказался перед дверью, распахнутой в залу прелестного особняка Елизаветинской эпохи. Экипажи всех сортов были видны сквозь лиственный навес; они теснились справа от входа, возле внушительной лестницы, покрытой алым ковром. Поодаль уже шла игра в крокет, причем от солнца игроков защищали густые ветви, бросавшие желанную тень на идеально подстриженную лужайку. Среди клумб царило оживление – одни гости направлялись к дому, другие, наоборот, выходили на воздух. Мистеру Лонгклюзу предстало привычное разнообразие нарядов, и вообще вся сцена дышала беззаботной суетой.
Но разве кто из гостей леди Мэй вынужден был маскировать любезной улыбкой всеобъемлющее волнение – такое же, как и то, от которого отчаянно билось сердце мистера Лонгклюза? По пути к лестнице ему встретилась пара-тройка знакомых; он уделил кому минуту, кому чуть более времени, но его глаза беспрестанно искали единственную особу: возникни эта особа хоть вблизи, хоть вдалеке, мелькни и тотчас скройся – обостренное чутье влюбленного шепнуло бы мистеру Лонгклюзу: вот она! Его так и подмывало спросить своих приятелей, не видали ли они здесь кого из Арденов; но то, что было пустяком неделю назад, теперь требовало усилий, на кои мистер Лонгклюз не находил в себе смелости. Он вступил в залу с высоким потолком и причудливым убранством, поднялся оттуда на верхний этаж и прошелся по обеим галереям, что, нависая одна над другой, охватывали три стены из четырех. Предки покойного мистера Пенроуза, который завещал и этот особняк, и многое другое своей безутешной супруге, красовались в полный рост на стенах, обшитых панелями. Одни были в жабо и коротких панталонах, другие в париках и рытом бархате; кто-то держал жезл, у троих на запястьях сидело по соколу. Все имели величавый вид и соответствовали представлениям о джентльменах своих эпох. При всех находились леди – либо чопорные и бледные, в соответствии с канонами красоты, принятыми при королеве-девственнице, либо в волнующем дезабилье, столь любимом сэром Питером Лели[53]. В этом «дубовом» зале стоял тот характерный гул, что создается совокупностью светских бесед, сплетен и флирта. Несмотря на немалую площадь, зал был тесноват для такой компании. Леди Мэй все еще встречала гостей на входе в первую гостиную: мистер Лонгклюз услыхал ее радушный голос прежде, чем увидел саму хозяйку. Принят он был чрезвычайно любезно.
– Я жажду представить вас леди Хаммингтон. Это воплощенное очарование. Леди Хаммингтон прекрасно разбирается в немецкой литературе. Боюсь, со мной, далеко не так блестяще образованной, ей скучновато, но вы с нею быстро найдете общий язык. Она пленит вас, мистер Лонгклюз. Мистер Эддлингз, вы не видели леди Хаммингтон? Не знаете, куда бы она могла направиться?
– Я с радостью поищу ее. Вон та высокая седовласая дама, случайно, не она? Передать ей, что вы хотели бы перемолвиться с нею словом?
– Вы слишком добры; но от вашей услуги я не откажусь. Ах, мистер Лонгклюз, вы сущий искуситель! Повторяю, леди Хаммингтон пленит вас.
– Это будет честь и счастье для меня. Кстати, здесь ли наши друзья из Мортлейка? – осведомился мистер Лонгклюз, пристально глядя на хозяйку. Он начал подозревать, что Элис раскрыла ей его секрет, и пытался прочесть истину в глазах леди Мэй.
Однако леди Мэй отвечала со всегдашним простодушием:
– О да, Элис и ее брат уже приехали. Мистер Арден с несколькими приятелями должен быть там. – Леди Мэй чуть кивнула на дверь, которая через вторую залу вела на террасу. – По моей просьбе мистер Арден показывает гостям три фонтана. Вам тоже следует взглянуть на них, мистер Лонгклюз; они находятся в голландском саду[54], а построены при Георге Первом… Приветствую вас, миссис Фрумпли! И вас, мисс Фрумпли; как поживаете?