Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 26)
– Ну конечно, Марта, это я! – Дэвид Арден с теплой улыбкой взял сухонькую ладошку миссис Танси. – Как поживаешь, Марта? Ответь мне, здорова ли ты?
– Да что говорить! Не так я проворна, как вы меня помните, мастер Дэвид. Я уж старуха теперь, недолго мне жить осталось на этом свете, – с горечью отвечала миссис Танси.
– Ты еще многих переживешь, кто помоложе тебя будет, Марта; все в руце Божией, – возразил Дэвид, продолжая улыбаться. – Кажется, только вчера мы с бедным Гарри, наигравшись в саду, вбегали вот в эту самую комнату, зная, что у милой Марты для нас, вечно голодных, непременно найдется что-нибудь вкусненькое.
– О да, вы, мастер Дэвид, и бедный мастер Гарри были не прочь перекусить; этакие славные ребятки, рослые, ладные! Реджинальд – тот иного склада был; и то сказать, на целых семь годочков старше вас. Еще бы вам, непоседам, и кушать бы не хотелось! Что ни дай – все годится: хоть холодная индейка, хоть окорок; а я, бывало, на вас не нарадуюсь. Особливо же оладьи вы любили. Оттого и личиками были чисты да румяны, что в еде не привередничали. Вот как Бог свят: что вы, мастер Дэвид, что мастер Гарри – да упокоится он с миром – оба вы были ребятки на загляденье. Вы, мастер Дэвид, и посейчас красавец, хоть бы жениться могли; ну да человек предполагает, а Бог располагает; истинно так. Годы никого не щадят, а что одному хорошо, то другому – яд. Как знать, может, все к лучшему, а, мастер Дэвид? Это нынче мистер Лонгклюз здесь ужинает? – вдруг, безо всякой связи, спросила миссис Танси – и помрачнела.
– Да, Марта, мистер Лонгклюз приглашен к ужину; а мастер Дик сказал мне, что ты отнюдь не прониклась к нему симпатией с первого взгляда, когда они с мастером Диком зашли к тебе. Это правда?
– Очень странное дело, мастер Дэвид; сама ничегошеньки не пойму. А только как увидала энтого Лонгклюза – и даже нет, еще только голос услыхала, – так меня всю и затрясло, – призналась старушка.
– Мне тоже не нравится его физиономия, и меня тоже от него трясет, как ты выражаешься, Марта. Уж очень он бледный; мне кажется, будто он меня напугал, еще когда я был ребенком, однако он ведь лет на двадцать пять меня моложе, и я почти уверен, что раньше никогда его не видел. Значит, дело тут нечисто – опять же, как ты выражаешься. Ну, что скажешь?
– Шутите вы, верно, мастер Дэвид. Уж вы-то всегда были нраву легкого да веселого. Однако ж тут вы угадали. Не пойму, в чем причина, а Лонгклюз что-то этакое в лице имеет, отчего меня жуть берет. Я чуть в обморок не хлопнулась, когда он глянул на меня в упор – ну чисто призрак.
– Мастер Ричард говорит, что ты тоже смотрела в упор на мистера Лонгклюза; вы оба друг друга глазами так и ели, – заметил Дэвид. – Мастер Ричард думал, что вы вот-вот узнаете друг друга.
– Что? Нет, я мистера Лонгклюза вроде не встречала. Тут какая-то путаница. Сколько ни раскидываю умом – ничего не могу сообразить.
– Я знаю, Марта, что ты любила бедного Гарри, – произнес Дэвид Арден. Он больше не улыбался; лицо было скорбное.
– Ох, любила, мастер Дэвид.
– Ты и меня ведь любишь, Марта?
– Как не любить, мастер Дэвид!
– Тогда ради нас обоих – ради того, кто уже мертв, в той же степени, в какой ради того, кто еще жив, – ты, Марта, конечно, сообщишь все, что тебе известно. Ты изложишь все свои подозрения, когда и если их потребует правосудие. И тебя не остановят ни робость, ни страх, в том числе и перед возможными угрозами, не правда ли, Марта, когда дойдет до показаний по этому кошмарному случаю?
– Вы гибель мастера Гарри разумеете, да? – воскликнула миссис Танси. Она приосанилась, и на ее побледневшем лице появилось выражение суровое и решительное. В упор смотрела старая экономка на Дэвида Ардена. – И чтобы я стала запираться или трусить, когда слова мои свет пролить способны? О, мастер Дэвид, да как же это вы усомнились-то в Марте Танси?
– Прекрасно, – молвил Дэвид Арден с печальной улыбкой. – Я очень рад, Марта, что моя речь так возмутила тебя. Твое честное лицо, негодование в твоем голосе – вот лучший ответ.
– Чтобы я – да запиралась! – повторила миссис Танси, ударяя ладонью по столу. – Да я вот эту старую руку скорее дам отсечь, чем хоть словечко правды скрою! Ах, боже мой! Да где ж ваша голова, мастер Дэвид? Неужто не помните, как я за мастера Гарри в ту ночь жизни своей не щадила?
– Помню, моя храбрая Марта, и очень доволен твоим гневом. И прости меня, бога ради, за мой вопрос. А дело в том, Марта, что годы человека меняют. Я вот и сам изменился; скажи мне кто, что настолько сильно изменюсь, не поверил бы. Поначалу все своим долгом считали раскрыть это преступление, найти злодея, под суд его отдать; а теперь где они, эти ревнители правосудия? Только ты и осталась, Марта; у тех, кто с бедным Гарри одной крови, сердце о нем не болит. Мастеру Ричарду показалось, что Лонгклюз растерялся, когда увидел тебя, да и сам мастер Ричард опешил. Вот его слова: «Ей-ей! Я и сам не ожидал, что Марта на него так уставится».
– Я, мастер Дэвид, знала, что это неучтиво, да только ничего поделать не могла. Право слово, не могла, сэр, – проговорила Марта Танси, которая успела вернуть себе самообладание. – Потому, мастер Дэвид, что он – Лонгклюз – сильно мне кого-то напомнил.
– Вот мы и постараемся разобраться, Марта; мы всю картину восстановим. Для начала расскажи-ка мне, как все было той прискорбной ночью; все, что помнишь. Дома у меня хранится такой рассказ; он на бумаге записан. Но я его несколько лет не перечитывал и хочу, чтобы сегодня подтвердились факты, которые я помню. Есть у меня пара версий; их-то я с твоей помощью и проверю.
– Теперь-то я уж могу рассказывать, – произнесла старушка. – А сколько годов не могла! Бывало, только расскажу – много ночей кряду мне глаз не сомкнуть. Теперь – ничего, сдюжу. Спрашивайте, мастер Дэвид, об чем угодно.
– Давай-ка ты сама, без расспросов, все по порядку изложишь, Марта.
– Как прикажете, мастер Дэвид. Садитесь, потому – кости мои старые для стоянья уж негодящие сделались, мне самой надобно сесть. До чего ж вы собой-то хороши, сэр, и до чего мне оно отрадно. Да вы всегда славным были, благослови вас Господь, и да пребудет благодать его с прежним-то времечком! Ох, бедный мастер Гарри, бедный мальчик; сердцем я к нему прикипела. Идете вы с ним, бывало, плечом к плечу – ну не наглядеться на вас, до того оба ладные да пригожие.
Глава ХХ. Рассказ миссис Танси
– Солнышко – оно тутошних окошек не трогает, покуда совсем до окоему не склонится. А уж зимою, когда деньки короте́ньки, остатний лучик только по стене скользнет да алые герани, которые на подоконнике стоят, наскрозь просветит, так что вспыхнут цветики, ровно искры, – и тотчас погаснут. Холодная эта комната, мастер Дэвид. Летом, вечерами вот вроде нонешнего, солнце даже не успевает толком до окошек дотянуться – прежде закатывается. А уж летучие мыши да жуки будто того и ждут, чтобы свет погас, и ночные бабочки с ними. Вот и давай они за окошком мельтешить, в потемках-то, сэр, – нараспев говорила старая миссис Танси. – Окошки на запад глядят и чуток на север – потому ни света, ни тепла среди этих стен. Я не жалуюсь, сэр. Я тут тридцать с лишним годов зябну, и нету мне никакого резону теперь сетованья начинать, потому – срок, что мне отмерян, уж на исходе. Я старая, мастер Дэвид, и сколько мне осталось-то на этой земле? Притерпелась я, неудовольствия не выказываю, знай себе огонек поддерживаю в очаге, чтоб в костях моих жизнь теплилась. Не жарко вам тут, мастер Дэвид?
– Ничуть, Марта. На этой половине дома всегда холод. Ведь и наша с Гарри детская на северо-запад глядела, и никогда в ней не бывало жарко, даром что она находилась на верхнем этаже.
– Вот-вот, мастер Дэвид, жили вы под крышею; мастер Гарри все стены своими картинками обклеил – сплошь собаки да лошадки. Господи! Будто бы на прошлой неделе оно было! Как время-то бежит! Часто, мастер Дэвид, я об мастере Гарри думаю. Видите, какова нынче луна? Вот такая ж точно, в аккурат, она была и той холодной ночью. Да! Небо ясное-ясное, а луна яркая, и не взглянешь на нее, чтоб не сморгнуть. Не жарко вам, мастер Дэвид, – огонь-то в очаге горит?
– У огня славно, Марта; и луна хороша, на мой вкус. А лучше всего для меня твоя компания.
Дэвид Арден говорил искренне: ему действительно приятно было сидеть у горящего очага. Пляска пламени словно бы гнала прочь зловещую тень, которая затягивала все и вся, стоило только Дэвиду устремиться любящей душою к воспоминаниям об ужасе той кошмарной ночи. Одна ставня была открыта, и Дэвид видел, как луна с густо-синих высот обливает прохладным светом черные деревья на переднем плане. Ни секунды не оставалось в покое пламя, и красноватые отблески то вспыхивали на стеклах, то гасли; тепло, исходившее от очага, разнеживало. Словом, если бы Дэвид Арден и старая экономка говорили о событиях не столь трагических, пламени удалось бы настроить обоих на умиротворенный лад.
– Марта, времени у меня маловато, – предупредил мистер Арден, взглянув на часы. – Давай-ка, изложи мне все как было. Прежде я тебя выслушаю, а уж после кое о чем спрошу дополнительно; уверен, ты дашь точные ответы.
– Еще бы, мастер Дэвид! С кем же мне и поделиться, как не с вами? Может, кофею желаете? Нет? Тогда рюмочку кюрасао?[35] Тоже нет? А чего ж вам налить?