Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 14)

– А сейчас, мистер Лонгклюз, я испытаю вас на предмет покладистости.

– Каким образом?

– Обращусь к леди Мэй, чтобы она попросила вас спеть.

– Молю вас, не делайте этого.

– Почему?

– Я предпочел бы услышать просьбу из ваших уст.

– Как это мило; что ж, я прошу вас спеть, мистер Лонгклюз.

– А я повинуюсь. Какой романс прикажете? – уточнил Лонгклюз, направляясь к пианино, куда за ним следовала и Элис.

– Тот, который вы пели с неделю назад, – о призрачной любви. Он совершенно очаровал меня.

– О, я понял. И с удовольствием его спою.

Мистер Лонгклюз уселся за пианино и своим чистым глубоким баритоном исполнил романс весьма странного содержания.

Шумит, ярится осень Среди ветвей сырых… – Юдоль земную бросим, Я буду твой жених! — Зовет во мраке конный. – К броне моей прильни, Над сердцем истомленным Объятие сомкни. – Я пил бы, словно птица, Росу медвяных уст… Но ЗДЕСЬ тому не сбыться: Мой бренный жребий пуст. Пойми, что наше счастье Поставлено на кон, А я волшебной властью Отныне облечен. Сама Любовь велит мне В едину, прочну нить В кощунственной молитве Две наши жизни свить. – Сойди же! – просит конный Под шум ветвей сырых, Во мраке заоконном. – Явился твой жених![23]

– Милая Элис, почему вы выбрали столь мрачный романс, когда вам известно, что у мистера Лонгклюза в репертуаре множество других произведений – не только чарующих, но и веселых и не связанных с миром духов?

– Вот именно за связь с миром духов я этот романс и люблю; он создает зловещую атмосферу, но в то же время полон страсти. Не иначе, его сочинили на исландский сюжет; это очень в исландском духе, когда призрачный любовник является из мрака за предметом своей любви – наивной девой, чтобы везти ее через заснеженные равнины и скованные льдами реки; а деве невдомек, что возлюбленный мертв и что никакого свадебного пира не будет. Ну а в этом романсе любовник еще более загадочен, ведь истоки его страсти теряются в потусторонней мгле. Благодарю вас, мистер Лонгклюз. Вы очень добры! Ну а теперь ваша очередь выбирать музыкальное произведение, леди Мэй. Вы ведь позволите леди Мэй сделать выбор, мистер Лонгклюз?

– Всякий может выбрать любое из моих сокровищ и получить его, если таково ваше желание, мисс Арден, – прочувствованным, хоть и приглушенным голосом молвил Лонгклюз.

Как восприняла его слова и интонации молодая леди, мне неведомо; отреагировать она не успела, поскольку вошел лакей с письмом, которое и протянул на подносе мистеру Лонгклюзу, сказавши:

– Там в холле ваш камердинер дожидается распоряжений, сэр.

– Благодарю, – отвечал Лонгклюз; он успел заметить, что конверт неряшливый, а слова «Лично в руки» и «Срочно» выведены вульгарным округлым почерком.

– Прочтите ваше письмо, мистер Лонгклюз; не обращайте на нас внимания, – сказала леди Мэй.

– Большое спасибо. Кажется, я знаю, что в нем. Нынче я давал показания следователю по делу… – начал мистер Лонгклюз.

– Этого бедняги француза, – подхватила леди Мэй, – этого мосье Лебруна или…

– Леба, – поправил Вивиан Дарнли.

– Точно: Леба. Какое ужасное злодейство! – продолжала леди Мэй, всегда бывшая в курсе всего ужасного.

– Да, это печально – и вызывает тревогу. Может быть, вы найдете, что моя точка зрения отдает эгоизмом, но согласитесь: каждый про себя думает, что такое могло случиться с любым из посетителей «Салуна». И от этой мысли происходит известный дискомфорт, – произнес мистер Лонгклюз, криво улыбаясь и поеживаясь.

– Значит, вы давали показания? – переспросила леди Мэй.

– Да, в некотором роде. От них может быть прок; я на это надеюсь. Я дал следствию наводку. Думаю, завтра утром все будет в газетах; осмелюсь сказать, что мы прочтем полный отчет о результатах вскрытия.

– Получается, вы видели нечто, возбудившее ваши подозрения? – уточнила леди Мэй.

Мистер Лонгклюз пересказал все, что знал, упомянув и о том, как в участке ему пришлось наводить справки о месте жительства Пола Дэвиса.

– Наверное, в этом письме – обещанные результаты, то есть адрес, – добавил он.

– Прошу вас, вскройте конверт и прочтите! – сказала леди Мэй.

Мистер Лонгклюз так и сделал.

Читал он при общем молчании, и постепенно его тело охватывал озноб; дрожь зародилась в ступнях и добралась до темени, и ужас, волна за волной, разлился, заполонив разум мистера Лонгклюза. Как всегда бледный, он поеживался и улыбался, улыбался и поеживался; взгляд его темных глаз скользил по строчкам, палец машинально перевернул страницу. Улыбка была того сорта, какие боксеры перед поединком посылают зрителям, в то время как каждый нерв трепетал от боли. Мистер Лонгклюз поднял глаза, по-прежнему улыбаясь, и спрятал письмо в нагрудный карман.

– Похоже, письмо длинное, – заметила любопытствующая леди Мэй.

– Нет; просто почерк очень дурен, неразборчив – а это не лучше, чем многословие, – беззаботно отвечал мистер Лонгклюз.

– Так что же насчет человека, о котором полиции пришлось наводить справки? – не унималась леди Мэй.

– Письмо оказалось не из полиции, – сказал Лонгклюз, не меняя улыбки. – Оно от человека, принадлежащего к самой ушлой нации; вдобавок, по-моему, бедняга малость не в себе. На каждое Рождество я делаю ему пустячный подарок, и он считает себя вправе целый год одолевать меня письмами. Я надеялся, что это письмо будет забавным – но увы! Оно вполне внятное – а потому прегадкое.

– Тогда я требую романс, мистер Лонгклюз, – заявила леди Мэй, которая под прикрытием музыки и пения порою мурлыкала нежности тому, кто никогда ей не наскучивал.

Однако тем вечером второму музыкальному произведению не суждено было прозвучать в гостиной леди Мэй.

Случилась новая заминка, на сей раз связанная с семейным делом; на друзей мистера Лонгклюза она возымела куда как серьезный эффект.

Явился лакей с подносом, на котором лежал большой коричневый конверт с именем «Мисс Элис Арден».

– Боже! Это телеграмма! – воскликнула Элис, отошедшая с конвертом к окну.

Леди Мэй Пенроуз тотчас оказалась рядом со своей гостьей. Элис была близка к обмороку.