Джозеф Конрад – Сердце тьмы (страница 58)

Глава 6

Происшествие с бригом «Бонито» должно было наделать немало шума в Макасаре – самом миловидном и, пожалуй, самом чистом городе архипелага, где поводы для волнения возникают не часто. Обитатели набережной скоро поняли, что случилось нечто заслуживающее внимания: на горизонте показался пароход с парусным судном на буксире, но к причалу подошел один. Отчего парусник, чьи мачты были видны с берега, так и остался стоять на месте с убранными парусами? А потом по многолюдному побережью пронесся слух, что на Тамисский риф село какое-то судно. Внешнюю сторону произошедшего публика истолковала верно, суть же была обывателям недоступна: разве могли они увидеть связь между девушкой, жившей за девятьсот миль от их города, и кораблем, наткнувшимся на риф? Разве стали бы они искать причину в душах по меньшей мере трех человек, даже если один из этих троих, лейтенант Хемскирк, сейчас шел по набережной, чтобы представить своему начальству устное донесение?

Нет, такое расследование было не под силу городским умам. Но множество рук, коричневых, желтых и белых, заслоняло от солнца глаза своих владельцев, напряженно глядевших в морскую даль. Известие распространялось быстро. Китайские торговцы выглядывали из дверей своих лавок, и не один купец-европеец встал из-за своего стола, чтобы посмотреть в окно. Ведь как ни крути, а не каждый день на Тамиссу напарывался корабль. Постепенно слух обретал более ясные очертания: владелец английского торгового судна был задержан по подозрению в пособничестве повстанцам, «Нептун» повел его на буксире в город для расследования дела, и в силу странного стечения обстоятельств…

Вскоре стало известно и название. «Бонито»! Что? Быть такого не может! Да-да, «Бонито». Поглядите сами: только две мачты – значит, это бриг. Кто бы мог подумать, что однажды он попадется на таком деле! А Хемскирк хитер! Говорят, каюты на бриге так роскошно отделаны, словно это не торговое судно, а яхта джентльмена. Да Эллен в некотором роде и есть джентльмен. Расточительный малый!

В расположенную на набережной контору братьев Месман энергично вошел молодой человек, готовый лопнуть от нетерпеливого желания поделиться новейшими сведениями:

– Да! Это точно «Бонито»! Но вы еще не слыхали историю, которую я только что узнал. Похоже, тот парень на протяжении года или двух снабжал повстанцев оружием. От безнаказанности он совсем потерял стыд и на этот раз продал даже собственные корабельные винтовки. Это установлено доподлинно. Винтовок на борту нет. Каково нахальство! Только он не подозревал, что возле устья реки его поджидает один из наших военных кораблей. Очевидно, рассчитывал, что ему все сойдет с рук, – англичане те еще наглецы! Наши суды слишком часто отпускают их, довольствуясь любыми жалкими отговорками. Так или иначе, знаменитому «Бонито» пришел конец. В портовом управлении я слышал, что он налетел на Тамиссу в самую высокую воду и притом без груза. Поэтому, говорят, его уж никак не снять с рифа. Вот бы так оно и было! Пускай бы этот «Бонито» остался торчать в назидание другим.

Господин Месман, голландец, родившийся на Востоке, был отечески добродушным стариком с чисто выбритым спокойным благообразным лицом и еще довольно густыми седеющими волосами стального цвета, которые немного вились у него над воротником. Ни слова не сказав в защиту «Бонито» и капитана Эллена, он внезапно встал со своего кресла, явно обеспокоенный. Так вышло, что однажды, беседуя с ним об островной торговле, о путях и средствах, о деньгах и товарах, Джеспер слово за слово обмолвился о Фрейе, и то, какой оборот приняла теперь эта любовная история, поразило и развлекло славного старика, который давно знал Нельсона и даже помнил Фрейю ребенком.

– Нельсон! Да-да-да, конечно! Достойнейший человек. У него была дочурка с очень светлыми волосами. О да! Как сейчас вижу… А теперь из нее выросла красивая девушка, такая решительная, такая… – Месман бурно рассмеялся. – После вашего счастливого бегства, капитан Эллен, непременно загляните сюда. Мы будем рады приветствовать вашу молодую супругу. Такая была маленькая белокурая девочка! Помню-помню!

Именно эта осведомленность о замысле Джеспера и заставила Месмана встревожиться, когда он услыхал о происшествии. Его рука протянулась за шляпой.

– Куда вы, господин Месман?

– Искать Эллена. Думаю, он сошел на берег. Кто-нибудь знает, где он?

Никто из присутствующих не знал, и Месман отправился на набережную порасспросить людей. Другая часть города, та, где находились церковь и форт, узнала о происшествии иным путем. Ее жители первым делом увидали самого Джеспера, шагавшего так быстро, словно его преследовали. За ним и в самом деле с тою же стремительностью шел китаец – по видимости, гребец сампана. Дойдя до гостиницы «Оранжевый дом», Джеспер резко повернул и вошел – вернее, влетел – внутрь, очень напугав своим появлением портье по фамилии Гомес. В следующую секунду Гомесу пришлось заняться китайцем, который безобразно расшумелся под дверью: его горе заключалось в том, что белый человек, доставленный им на берег с канонерки, ему не заплатил. Он бежал за ним от пристани до этого самого места, но белый человек не обращал ни малейшего внимания на его справедливое требование. Гомес утихомирил китайца, дав ему несколько медяков, а затем пошел искать Джеспера, которого хорошо знал. Тот стоял, словно остолбенелый, у круглого столика. Несколько человек, сидевших на другом конце веранды, прервав разговор, молча смотрели в его сторону. Из бильярдной выглянули двое с киями в руках и тоже на него воззрились.

Когда Гомес подошел, Джеспер пальцем указал ему на свое горло. Заметив, что белый костюм капитана Эллена несколько запачкан, и бросив взгляд на его лицо, портье удалился, чтобы распорядиться насчет напитка, который он, сколько можно было судить, потребовал.

Куда и зачем Джеспер шел или воображал, будто идет, когда внезапный порыв заставил его войти в «Оранжевый дом», сказать нельзя. Сейчас он стоял, слегка опираясь кончиками пальцев о стол. Двоих из тех, кто был на веранде, он лично хорошо знал, но его взгляд, непрерывно блуждавший, словно в поисках пути к бегству, снова и снова скользил по их лицам, не выказывая признаков узнавания. Они, в свою очередь, глядели на Джеспера, не веря собственным глазам. Не то чтобы лицо его исказилось, напротив: оно было спокойно и неподвижно, – но выражение казалось неузнаваемым. «Неужели это он?» – ужасались они.

В голове Джеспера царил дикий хаос ясных мыслей. Кристально ясных. Именно этой своей ясностью они и были так ужасны, при том что ни одну из них Джеспер не мог поймать. «Спокойно, спокойно», – говорил он то ли себе, то ли им. Когда пред ним появился мальчик-китаец со стаканом на подносе, он влил напиток себе в горло и стремительно вышел. Его уход тотчас избавил наблюдавших за ним от чар недоумения. Кто-то встал и подошел к краю веранды, откуда был виден почти весь рейд. В минуту, когда Джеспер, выйдя из «Оранжевого дома», проходил под окнами, тот человек возбужденно вскричал, обращаясь к другим постояльцам:

– Это Эллен! Точно он! Только где его бриг?

Джеспер услышал эти слова, прозвучавшие для него так громогласно, будто само Небо призывало его к ответу. То же самое скажет ему Фрейя: «Где бриг?» Этот убийственный вопрос молнией ударил в сознание Джеспера, внезапно погрузив хаос мыслей во тьму. Не сбавляя шага, он прошел в темноте еще несколько футов и упал.

Добряк Месман, разыскивая Эллена, добрался до больницы, где и нашел его. Доктор сказал, что с молодым человеком случился легкий солнечный удар. Ничего особенно серьезного. Полежит дня три… Врач, надо признать, оказался прав. Через три дня Джеспер покинул больницу, и его стали видеть в городе. Видеть часто. И продолжалось это так долго, что он сделался чем-то вроде городской достопримечательности; так долго, что на него в конце концов прекратили обращать внимание; так долго, что на островах по сей день помнят, как он бродил по улицам точно привидение.

Появление Джеспера в «Оранжевом доме» и пересуды на набережной положили начало знаменитому делу «Бонито», которое можно рассматривать с двух точек зрения – практической и психологической, как предмет судебного разбирательства и как предмет сострадания. Во втором качестве случившееся представлялось ужасающе ясным и в то же время неясным.

Вам следует понимать, что даже тот мой друг, который написал мне письмо, упомянутое в самом начале моего рассказа, не сумел до конца во всем разобраться. В день происшествия он был в конторе Месмана и вместе с этим джентльменом отправился на поиски Джеспера. В своем послании он осветил дело с обеих сторон, описав некоторые эпизоды. Хемскирк говорил лишь о том, как признателен судьбе за спасение своего корабля. Туман помешал ему вовремя увидеть риф, но «Нептун» был спасен, а ни о чем прочем он, лейтенант, не беспокоился. Толстый канонир показал под присягой, что в тот момент ему показалось, будто буксирный трос лучше отцепить: от неожиданности он совсем растерялся.

На самом же деле мичман действовал согласно четким указаниям, полученным от Хемскирка, которому он стал за долгие годы совместной службы на Востоке кем-то вроде верного оруженосца. В истории задержания «Бонито» поразительнее всего был его рассказ о том, как он, согласно приказу, явился в носовую каюту брига для изъятия оружия, но оружия там не оказалось. Канонир увидел лишь стойку для восемнадцати винтовок, самих же винтовок (ни единой) не нашлось, сколько ни искали по всему кораблю. Помощник капитана брига, имевший довольно нездоровый вид, выказал странное возбуждение: с настойчивостью умалишенного уверял, что его хозяин ничего не знает, что это он, Шульц, глубокой ночью продал ружья какому-то человеку на берегу реки. В качестве доказательства он извлек мешочек с серебряными долларами и сперва настаивал на том, чтобы канонир принял деньги, а затем бросил их на палубу и начал бить себя по голове кулаками, самыми страшными словами проклиная свою душу – душу неблагодарного негодяя, который недостоин жить. Обо всем этом мичман немедленно доложил своему командиру.