Джозеф Конрад – Сердце тьмы (страница 57)
Еще несколько секунд он простоял не двигаясь, широко расставив ноги и опустив голову, словно созерцая свою комичную глубоко расщепленную тень, после чего подал знак толстому канониру, стоявшему поблизости – тоже неподвижно, как уродливо набитое человеческое чучело с безжизненным лицом и поблескивающими глазенками. Канонир подошел и стал по стойке «смирно!».
– Взять столько матросов, сколько вмещает шлюпка, и подняться на борт брига!
– Ja, mijnheer!
– У руля должен все время стоять ваш человек, – продолжал Хемскирк по-английски, очевидно для сведения Джеспера. – Вам ясно?
– Ja, mijnheer!
– Вы будете постоянно нести вахту на палубе.
– Ja, mijnheer!
Джеспер чувствовал себя так, словно вместе с бригом у него отнимают сердце.
– Какое оружие у вас на борту? – спросил Хемскирк, переменив тон.
В те времена всем кораблям, ходившим по Китайскому морю, разрешалось иметь на борту некоторое количество ружей для самозащиты. Джеспер ответил:
– Восемнадцать винтовок со штыками. Они уже были на борту четыре года назад, когда я купил бриг. Я заявил о них, как полагается.
– Где они хранятся?
– В каюте носовой части. Ключ у помощника.
– Изъять их, – приказал Хемскирк канониру.
– Ja, mijnheer!
– Да на каком же основании? Чего вы добиваетесь?! – вскричал Джеспер и прикусил губу. – Это чудовищно! – пробормотал он.
Хемскирк на мгновение поднял тяжелый, будто бы страдальческий, взгляд.
– Ступайте, – сказал лейтенант своему человеку.
Толстяк отдал честь и удалился. На протяжении следующих тридцати часов канонерка вела «Бонито» на буксире, прервав движение лишь однажды: когда на носу брига взмахнули сигнальным флагом. «Нептун» остановился. Дурно набитое чучело мичмана село в шлюпку, взобралось на борт канонерки и прямиком направилось в каюту своего командира. Моргание маленьких глазенок выдавало нетерпеливое желание о чем-то сообщить. Покамест Хемскирк и канонир, запершись, совещались, Джеспер, стоя у перил, силился понять, не случилось ли чего-нибудь на бриге, но все, по видимости, было в порядке. Тем не менее он дождался, когда мичман выйдет, и, хотя предпочитал ни с кем не разговаривать на борту «Нептуна», спросил о своем помощнике, пояснив:
– Когда я покидал борт, Шульц чувствовал себя не очень хорошо.
Толстый мичман, державший себя так, словно живот не позволял ему сгибаться, понял эти слова с трудом. Черты его остались совершенно непроницаемы, однако глазенки в конце концов заморгали.
– O ja! Помощник! Ja, ja! Он очень хорошо. Но бог мой, он очень смешной человек!
Разъяснений Джеспер не получил: голландец торопливо сел в шлюпку и вернулся на бриг. Оставалось лишь утешаться мыслью, что очень скоро это неприятное и довольно абсурдное приключение завершится. Вдали уже показался макасарский рейд. Направляясь к мостику, Хемскирк прошел мимо Джеспера и впервые задержал на нем взгляд, после чего странно и комично (Джеспер и Фрейя давно установили, что лейтенант уморителен) закатил глаза: этой гримасой он выразил такое экстатическое удовлетворение, будто перекатывал на языке кусочек чего-то очень вкусного. Джеспер, не удержавшись, широко улыбнулся, но тотчас вновь перевел взгляд на свой бриг.
«Бонито» тащили, точно невольницу, на веревке – такая картина не могла радовать глаз. Ведь это судно было для него, капитана Эллена, сокровищем, носившим в себе частичку души Фрейи. Оно казалось ему единственной опорой их жизней. Оно олицетворяло дух приключений и постоянство страсти, сулило скорую возможность прижать дорогую, всегда спокойную Фрейю к груди и унести прочь, на край света. Видеть свою воплощенную гордость и любовь в положении морской птицы, скованной цепями, было для Джеспера как страшный сон. Но мог ли он смотреть на что-либо другое? Порой красота брига, словно магические чары, овладевала его сердцем, и он забывал, где находится. Кроме того, ему помогало то чувство превосходства, которое возникает у молодых людей, знающих, что они любимы. Нежный взор женщины внушил ему, будто он избранник судьбы. При помощи этой иллюзии преодолев первоначальное потрясение, Джеспер переживал дальнейшее с веселой уверенностью в себе, ибо какое зло могло коснуться того, кого выбрала сама Фрейя?
Уже начинало вечереть, и солнце оказалось позади двух кораблей, идущих в гавань. «Скоро закончится маленькая шутка, которую затеял этот жук», – подумал Джеспер, не чувствуя к лейтенанту большой враждебности. Как моряку, хорошо знакомому с этой частью света, капитану Эллену хватило одного беглого взгляда, чтобы предугадать дальнейшее движение канонерской лодки: «Ага! Он решил идти через Спермондский пролив. Сейчас будем огибать Тамисский риф». И Джеспер снова обратил взгляд к своему бригу, который, как грота-штаг поддерживает мачту, поддерживал его физическое и духовное существование и который скоро должен был к нему вернуться. «Нептун», словно с кем-то соревнуясь, шел очень быстро, и из-под носа «Бонито» по глади спокойного, будто мельничный пруд, моря плавно расходились крупные волны. На баке брига показались несколько голландцев во главе с канониром. Они стояли и смотрели на берег, а Джеспер забылся в любовном трансе.
Паровой свисток, внезапно издавший громкую глубокую ноту, заставил его вздрогнуть. Медленно оглядевшись по сторонам, он с быстротой молнии сорвался с места и бросился бежать по палубе.
– Вы идете на риф! – закричал он.
Хемскирк, стоя наверху, на мостике, тяжело поглядел через плечо. Два матроса крутили штурвал, и «Нептун» уже уходил в сторону от светлого пятна, которым выдавала себя притаившаяся под водой опасность. Ха! Вовремя! В ту же секунду Джеспер обернулся к своему бригу, и, прежде чем понял, что происходит, буксирный трос был отцеплен – по распоряжению, которое Хемскирк, очевидно, заранее дал своему канониру. Не успев ни вскрикнуть, ни пошевелиться, капитан «Бонито» увидел, как его судно, подхваченное течением и подгоняемое силой инерции, быстро пронеслось мимо кормы «Нептуна». Джеспер проводил стройное, гладко скользящее тело своего корабля расширенными от недоумения и дикими от ужаса глазами. В ушах громко стучала кровь, и вместо криков на бриге он услыхал только жуткий неясный гул. «Бонито» летел вперед, самым страшным образом показывая всю быстроту, всю несравненную живость и грацию, на какую был способен. Вдруг он резко осел, точно из-под него высосали воду. Высокие мачты задрожали неистово и странно, накренились немного, и бриг встал. Бриг неподвижно стоял на рифе, а «Нептун», описав широкий круг, во весь опор устремился к городу по Спермондскому проливу. Бриг неподвижно стоял на рифе, и в этой его совершенной неподвижности было что-то зловещее и противоестественное. Солнце мгновенно окрасило корабль изысканной печалью. Уже одинокий, уже покинутый, он был лишь крупинкой в ослепительной пустоте бесконечного пространства.
С мостика раздался крик: «Держите его!» Джеспер опрометью бросился к своему бригу, как бросаются к живому, дышащему, любимому существу, чтобы руками оттащить его от края гибели.
– Держите! Держите крепче! – надрывался лейтенант, глядя, как Джеспер, не произнося ни слова, бешено сопротивляется матросам «Нептуна», которые покорно на него навалились, только голова то и дело показывалась из колышущейся массы их тел.
– Держите! Уж теперь-то я ни за что не дам ему утонуть!
Джеспер прекратил сопротивление. Матросы один за другим отпустили его. В напряженной тишине они медленно расступились, словно расчищая место, где бы он мог упасть, ослабленный борьбой и лишенный всякой поддержки, но он даже не пошатнулся. Спустя полчаса, когда канонерка бросила якорь неподалеку от городской пристани, он все еще стоял неподвижно, ни на волос не пошевелив ни ногой, ни рукой.
Как только стих грохот якорной цепи, Хемскирк тяжело спустился с мостика.
– Вызовите сампан[23], – буркнул он караульным и медленно приблизился к Джесперу, который застыл под направленными на него оцепенелыми взглядами, в мрачном раздумье уставившись под ноги.
Хемскирк подошел совсем близко и пристально посмотрел на него, закрыв рукой рот. Это был он – счастливый бродяга, единственный, кому чертова девчонка могла рассказать о произошедшем в бунгало. Но теперь анекдот не покажется ему забавным. История о том, как лейтенант Хемскирк… Нет, смеяться он не станет, причем, вероятно, уже ни над чем и никогда.
Вдруг Джеспер оторвал взгляд от досок палубы. Его глаза, не выражавшие ничего, кроме недоумения, встретились с мрачно сосредоточенными глазами Хемскирка.
– Наскочил на риф! – изумленно произнес Джеспер тихим голосом. – На риф! – повторил он еще тише, словно наблюдая за тем, как у него внутри рождается новое чувство – ошеломляющее, страшное.
– В разгар прилива, в самую высокую воду, – вставил Хемскирк с ликующей мстительной жестокостью, которая вспыхнула в нем и погасла.
Словно чем-то утомленный, он молча остановил на Джеспере высокомерный взгляд, подернутый печальной мглой тайного разочарования – неизменной тенью всякой страсти.
– В разгар прилива, – повторил он, пробужденный новым приступом неистовства, и, сорвав с головы форменную фуражку, издевательски махнул ею в сторону трапа: – А теперь иди на берег в свои суды, чертов англичанин!