Джозеф Конрад – Сердце тьмы (страница 56)

Полная луна невозмутимо плыла вверх по воздуху, спокойному и ясному, как взгляд Фрейи. Ничто на бриге не нарушало тишины. «Такими вечерами она будет стоять здесь, рядом со мной», – думал Джеспер с восторгом. И в этот миг, в эту минуту мира и покоя, под благосклонным взором луны, покровительницы влюбленных, на море без единой морщинки, под небом без единого облачка показалась канонерская лодка «Нептун». Именно теперь, когда природа словно в насмешку приняла самое ласковое обличье, это судно отделилось от черного берега, возле которого незаметно стояло, и пошло наперерез торговому бригу «Бонито».

Как только канонерка вышла из укрытия, Шульц, обладатель чарующего голоса, выказал странное беспокойство. Весь день, после того как судно покинуло малайский город, стоящий на реке, он, помощник капитана, ходил с изнуренным лицом человека, которого что-то гнетет. Джеспер спросил, в чем дело, но Шульц, отвернувшись так, словно не любил, когда на него смотрят, стыдливо отговорился головной болью и легким жаром. Теперь, со спины обходя своего капитана, он вслух произнес:

– И чего этому голландцу от нас нужно?

По-видимому, ему было совсем худо: даже тот, кто стоит нагой на ледяном ветру и силится не дрожать, не мог бы говорить с такой пронзительной неуверенностью в голосе. Впрочем, вероятно, Шульца и в самом деле просто знобило.

– Поиграть на наших нервах – больше ничего, – отвечал Джеспер совершенно невозмутимо. – Он и прежде пытался мне докучать. Впрочем, сейчас сами увидим.

Действительно, скоро суда сошлись так близко, что с борта одного можно было легко докричаться до другого. Изящный бриг под белыми парусами в лунном свете казался воздушным, как сильфида. Канонерка, низкая, приземистая, с голыми, как мертвые обрубки деревьев, мачтами, темнела на фоне сияющего неба той великолепной ночи, отбрасывая тяжелую тень на полоску воды между двумя кораблями.

И то и другое судно, будто вездесущий дух, преследовал образ Фрейи – словно она была единственной женщиной в мире. Джеспер помнил, с какой настойчивостью она просила его проявлять осторожность во всех словах и поступках, когда он не рядом с нею. При этой неожиданной встрече он словно ощутил, как воздух над ухом всколыхнули те торопливые полушутливые увещевания, без которых Фрейя никогда не отпускала его в плавание. «Заруби себе на носу, ребенок: если с тобой что-то случится, я тебе этого не прощу», – говорила она и быстро сжимала ему руку, а он отвечал ей тихой уверенной улыбкой.

Хемскирка дочь Нельсона преследовала по-иному – не шепотом, но неотступными видениями. Сейчас он вновь увидел ее повисшей на шее ничтожного бродяги – бродяги, того самого бродяги, который только что отозвался на его оклик. Он увидел, как она, босоногая, крадется по веранде, широко раскрыв огромные, ясные, взволнованные глаза, чтобы проводить бриг – этот бриг. Если бы она кричала и бранилась, было бы не так скверно, но она без крика и без брани восторжествовала над ним, лейтенантом Хемскирком. Просто завлекла его (он твердо в это верил), обманула, оскорбила, ударила, осмеяла… Клюв и когти! Двое мужчин, столь несхоже одержимых Фрейей Семи островов, не могли быть друг другу равными соперниками.

В напряженной и будто бы сонной тишине, охватившей два корабля, в мире, который и сам казался всего лишь хрупким сном, лодка с матросами-яванцами пересекла темную полосу воды и вплотную приблизилась к бригу. Белый мичман, вероятно канонир, поднялся на борт. Это был низкорослый человек с круглым животом и сиплым свистящим голосом. Неподвижное толстое лицо при лунном свете казалось безжизненным. Руки торчали в стороны, словно у набитой тряпками куклы. Хитрые глазенки поблескивали, как слюда. На ломаном английском он передал Джесперу просьбу явиться на борт «Нептуна».

Джеспер такого не ожидал, но, секунду поразмыслив, решил не выказывать ни раздражения, ни даже удивления. На реке, из которой он вышел, уже пару лет творились политические беспорядки, и ему было известно, что, наведываясь туда, он возбуждает некоторые подозрения, но в отличие от старого Нельсона он не слишком боялся не угодить властям. Шульц подошел вместе с ним к перилам, как будто хотел о чем-то сказать, но промолчал. Перебираясь через борт, Джеспер обратил внимание на мертвенно-бледную физиономию помощника: глаза человека, нашедшего на бриге спасение от коварных особенностей своей психологии, смотрели на него с выражением немой мольбы.

– Что такое? – спросил Джеспер.

– Хотел бы я знать, чем все это обернется, – отвечал тот, чей голос завораживал даже саму Фрейю, не склонную к чрезмерным восторгам.

Но куда же теперь исчез его чарующий тембр? Эти слова прозвучали как крик ворона.

– Вы больны, – не колеблясь заявил Джеспер.

– Лучше бы я умер! – обращаясь к самому себе, неожиданно произнес Шульц, доведенный до отчаяния некой таинственной бедой.

Джеспер пристально посмотрел на него, но сейчас было не время выяснять, почему больной говорит странные вещи. На того, кто совсем плох и бредит, он не походил, и этим следовало покамест удовольствоваться. Шульц рванулся вперед.

– У этого человека дурное на уме! – сказал он в сильном волнении. – Он хочет навредить вам, капитан Эллен! Я чувствую…

От необъяснимого смятения у него перехватило дыхание.

– Не беспокойтесь, Шульц, я не дам ему такой возможности, – прервал его Джеспер и сел в лодку.

Хемскирк стоял на борту «Нептуна», залитый лунным светом, расставив ноги и отбрасывая чернильную тень через весь квартердек. При появлении капитана «Бонито» он не шелохнулся, но в груди у него словно поднялась огромная волна. Джеспер молча ждал.

Сойдясь лицом к лицу, они тотчас приняли манеру, обыкновенную для их встреч в бунгало Нельсона, а именно сделали вид, будто им нет дела до существования друг друга. Хемскирк держался угрюмо, Джеспер – с совершенно бесцветным спокойствием.

– Что происходит на реке, где вы только что были? – спросил лейтенант без предисловий.

– О беспорядках я ничего не знаю, если вы об этом, – ответил Джеспер. – Я выгрузил рис, за который ничего не получил, и ушел. Торговли там сейчас нет. Через неделю они бы начали умирать с голоду, если бы я не заглянул к ним.

– По-вашему, эти негодяи заслуживают чего-то лучшего, чем голодная смерть? Это вмешательство! Английское вмешательство!

– Там, знаете ли, женщины и дети, – заметил Джеспер ровным тоном.

– О да! Если англичанин говорит о женщинах и детях, можно не сомневаться: здесь что-то нечисто. Ваши действия будут расследованы.

Они говорили поочередно, глядя друг на друга как на пустое место или на неживой предмет, и оттого их голоса казались голосами бесплотных духов в пустом воздухе. Теперь же воцарилась тишина. Хемскирк вдруг подумал: «Она все ему расскажет. Расскажет, вися у него на шее и смеясь». Внезапное желание уничтожить Джеспера овладело лейтенантом с такой силой, что он, едва не потеряв сознание, утратил дар речи и словно ослеп. На мгновение он перестал видеть капитана «Бонито», но слышал, как тот спросил, адресуясь словно не к нему, а к миру вообще:

– Следует заключить, что бриг задержан?

От прилива злорадного удовлетворения Хемскирк пришел в себя:

– Именно так. Я поведу ваше судно на буксире в Макасар.

– Суд определит, насколько это законно, – произнес Джеспер с напускным равнодушием, видя, что дело принимает серьезный оборот.

– Именно суд! Разумеется! А вас я до той поры оставляю здесь.

Джеспер окаменел, выдав смятение, в которое его повергла необходимость разлучиться с бригом, но это окаменение длилось всего миг. В следующую секунду капитан «Бонито» обернулся и окликнул своего помощника. Мистер Шульц отозвался:

– Да, сэр!

– Готовьтесь принять буксирный канат с этого судна. Нас повезут в Макасар.

– Боже правый! Зачем, сэр? – слабо донесся взволнованный возглас.

– Полагаю, к нам проявляют доброту, – прокричал Джеспер подчеркнуто иронически. – Опасаются, как бы мы не заштилели здесь надолго. И гостеприимство: меня пригласили остаться здесь.

В ответ послышались горестные восклицания. «Нервы у парня стали совсем ни к черту», – обеспокоенно подумал Джеспер, глядя на бриг с прежде неведомой ему неловкостью и тревогой. Мысль о том, что их разлучили – впервые с тех пор, как они соединились, – потрясла его мнимо беззаботную душу до самого основания, хоть оно и было очень прочным. За все это время ни Хемскирк, ни его чернильная тень не шелохнулись.

– Я намерен отправить на борт вашего судна одного мичмана и шлюпку матросов, – объявил лейтенант, ни к кому в особенности не обращаясь.

Джеспер, с трудом оторвав взгляд от брига, мыслями о котором был поглощен, повернулся и бесстрастно, почти механическим голосом выразил протест против всего происходящего. Теперь он думал лишь об отсрочке. Он считал дни. С одной стороны, Макасар лежал на его пути и, следуя туда на буксире, он выигрывал время; с другой – ему предстояло улаживать досадные формальности. Нет, это было безумие. «Жук сошел с ума, – подумал он. – Меня должны сразу же освободить, а если нет, то Месман даст ручательство». Месман, голландский торговец, с которым Джеспер не раз заключал сделки, был в Макасаре значительным лицом.

– Вы протестуете? Хм! – буркнул Хемскирк.