Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 41)
7) требовала, чтобы жених и невеста публично соглашались («Да») на вступление в брак. Это отрицательно сказалось на практике заключения договорных браков и заложило основу для более прочной связи брака с романтической любовью;
8) поощряла, а иногда и требовала, чтобы молодожены основывали отдельное домохозяйство — неолокальное место жительства. Церковь также поощряла использование традиционных брачных выплат (например, приданого) для обустройства этого нового домохозяйства;
9) поощряла личное владение имуществом (землей) и наследование по завещанию. Это означало, что люди могли самостоятельно решать, что произойдет с их собственностью после их смерти.
Кому угодно, кроме антрополога, все это может показаться чем-то скучным или несущественным — никак не искрой, которая зажгла пламя цивилизации Запада, или причиной важнейшего сдвига в человеческой психике. Однако при более внимательном рассмотрении мы можем увидеть, как принятые Церковью меры начали ломать механизм интенсивного родства, одновременно ускоряя собственное широкое внедрение. Сначала мы посмотрим, как Церковь разрушила традиционный брак, затем — как она подорвала влияние европейских кланов и киндредов и, наконец, как она обогатилась за счет смерти, наследования и загробной жизни.
В дохристианской Европе, как и в большинстве регионов мира до недавнего времени, брачные обычаи складывались в ходе культурной эволюции таким образом, чтобы усиливать и расширять обширные сети, основанные на родстве. Брачные узы устанавливают экономические и социальные связи между родственными группами, что способствует торговле, кооперации и безопасности. Чтобы поддерживать такие связи, необходимы длительные обмены супругами, что обычно означает, что новые браки должны заключаться между кровными родственниками или родственниками по браку (свойственниками). В патрилинейных обществах старшие мужчины — патриархи — организуют этот непрекращающийся обмен супругами и, таким образом, используют брак своих сестер, дочерей, племянниц и внучек для поддержания отношений с другими родственными группами и укрепления важных союзов. Таким образом, договорные браки представляют собой ключевой источник патриархальной власти[272].
Церковь нанесла решительный удар по браку как социальной технологии и источнику патриархальной власти, запретив полигинные союзы, договорные браки и все браки между кровными родственниками, а также свойственниками. Таблица 5.2, в которой перечислены лишь некоторые соответствующие решения и документы, демонстрирует медленное, но неуклонное формирование внутри Церкви табу и наказаний, окружающих брак, начавшееся еще в IV в. Эта политика высосала из европейских институтов, основанных на родстве, все жизненные соки, ослабила традиционные центры власти и в конечном итоге привела к ликвидации племен в Европе[273].
Важность брачных норм для поддержания интенсивного родства можно наблюдать на примере левиратного и сороратного брака. Во многих обществах социальные нормы определяют, что происходит с женами или мужьями после смерти их супругов. В случае левиратного брака вдова выходит замуж за брата своего мужа (своего деверя), который может быть как «настоящим» братом, так и кузеном-братом. Такие браки сохраняют союз между родственными группами, созданный первоначальным браком. Концептуально это работает, потому что братья обычно играют в родовой структуре одну и ту же роль, поэтому они взаимозаменяемы с точки зрения родственной группы (хотя, вероятно, не с точки зрения жены). Брак с собственным деверем может показаться странной идеей, но это распространенная во многих культурах практика, к тому же одобренная Библией: посмотрите Второзаконие, главу 25, стихи 5–6, и Книгу Бытия, главу 38, стих 8. Подобным образом обстоят дела и при сорорате: если жена умирает, ее следует заменить незамужней родной сестрой или иногда кузиной-сестрой, что тоже поддерживает брачные узы, связывающие родственные группы.
После того как Церковь запретила браки со свойственниками, классифицировав их как «братьев и сестер», что автоматически сделало такие союзы кровосмесительными, узы между родственными группами распадались после смерти одного из супругов, поскольку оставшемуся в живых супругу было запрещено заключать кровосмесительный брак с любым из родственников усопшего. Мало того, что брачные узы разрывались; оставшийся в живых супруг часто были волен (или обязан) искать себе пару на стороне. Любое имущество, которое жена принесла с собой в дом мужа (например, приданое), часто оставалось за ней. Это означало, что браки более не вели к постоянному обогащению родственных групп, как это традиционно происходило прежде.
Запрет на сороратный и левиратный браки стал одним из первых шагов, предпринятых Церковью для реорганизации европейской семьи (таблица 5.2). Например, в 315 г. н. э. поместный собор в Неокесарии (ныне Никсар, Турция) запретил мужчинам вступать в брак со вдовой умершего брата — так был запрещен левират. Десятью годами позднее, в 325 г., Никейский собор запретил мужчинам жениться на сестре умершей жены — то есть поставил вне закона сорорат, — а также вступать в браки с евреями, язычниками и еретиками. В VIII в. эти ранние постановления подверглись ревизии, и в них был включен запрет на вступление в брак со всеми свойственниками, поскольку изначально они запрещали повторный брак только с «настоящими» братьями[276].
Церковь постепенно расширяла брачные запреты — так называемый круг инцеста — с ближайшей родни (например, дочерей) и близких свойственников (например, жен сыновей) до двоюродных и сводных братьев и сестер, а также крестников. Впервые этот процесс ускорился в VI в., во времена правления во Франкском королевстве династии Меровингов. С 511 по 627 г. 13 из 17 поместных соборов рассматривали проблему «кровосмесительных» браков. К началу XI в. церковные табу на инцест неимоверно расширились, включив в перечень запретных партнеров даже семиюродных братьев или сестер, причем этот запрет касался не только кровных родственников, но и свойственников, а также духовных родственников. На деле эти табу исключали из перечня потенциальных партнеров всех, кого вы (или кто-либо еще) считали связанными с собой по крови, браку или духовному родству (крестные). Однако, вероятно, из-за того, что это расширенное табу использовалось для выдвижения ложных обвинений в «кровосмешении» против политических оппонентов, Четвертый Латеранский собор в 1215 г. сузил круг инцеста, оставив в нем только четвероюродных братьев и более близкую родню, включая соответствующих свойственников и духовных родственников. У четвероюродных братьев и сестер есть один общий прапрадед[277].
Параллельно, в те же самые века, наблюдалась тенденция к ужесточению наказания за инцест. Кара за кровосмесительные браки прошла путь от отстранения провинившихся от причастия до отлучения и анафемы — получившего распространение в VIII в. торжественного обряда, в ходе которого душа отлученного от Церкви формально передавалась Сатане. Изначально уже заключенные браки с подпавшими под запрет родственниками считались по-прежнему действительными. Позже, однако, эти браки начали аннулировать в соответствии с новыми нормами. Люди, которые отказывались расходиться, когда их браки становились недействительными, сталкивались с отлучением и анафемой[278].
В Средние века отлучение являлось очень серьезным наказанием, особенно после того, как влияние Церкви выросло. Отлученные считались пораженными своего рода духовной хворью, так что христианам было запрещено вести дела или даже просто взаимодействовать с ними. С точки зрения права отлученным от Церкви людям было запрещено заключать контракты с другими христианами, а существующие контракты аннулировались или по крайней мере приостанавливались до тех пор, пока отлучение не будет снято. Отлученному кредитору можно было не возвращать долг. Собор, проходивший в 895 г. в Требуре (совр. Германия), даже постановил, что отлученных от Церкви людей, если они активно не добивались отпущения грехов, можно было безнаказанно убивать. Те, кто не избегал общения с отлученными от Церкви, рисковали подхватить духовную хворь и быть сами подвергнуты серьезным наказаниям, включая остракизм. Нарушители, которые отказывались добиваться отпущения грехов путем расторжения своих кровосмесительных браков, отправлялись в ад на веки вечные[279].
Если отлученный человек неоднократно отказывался раскаяться в кровосмесительном браке, Церковь могла объявить ему анафему. Помимо очевидной проблемы адских мук, отлученный от Церкви, чья душа отныне становилась собственностью Сатаны, мог столкнуться со всевозможными страданиями, несчастными случаями и болезнями в течение оставшейся жизни. Это выглядело так, будто, совершив обряд, Церковь более не оберегала этих «грешников» от зла, оставив их беззащитными в мире, наводненном демонами. Ясно, что Церковь использовала все имевшиеся у нее средства, чтобы навязать свои расширявшиеся запреты на инцест.
Хотя намерения Церкви были ясны, нам не очень хорошо известно, насколько эффективно реализовывалась БСП. У нас, например, нет статистических данных о снижении числа кузенных браков в разных регионах в период 500–1200 гг. Тем не менее исторические сведения делают очевидными некоторые вещи: (1) эта новая политика была не просто законодательным закреплением уже существующих обычаев и (2) Церковь прилагала большие, хотя и неравномерно распределенные во времени и пространстве усилия, чтобы заставить людей соблюдать принципы БСП. Эти выводы находят подтверждение в долгой череде откатов, повторных решений и многолетних споров, связанных с такими церковными запретами. Например, на раннем этапе БСП мы видим, как целые племена активно стремились к смягчению ограничений на брак. В VIII в. лангобарды уговаривали папу, чтобы он разрешил им жениться на более дальних родственницах (начиная с троюродных братьев или сестер)[280]. Папа ответил отказом (также см. таблицу 5.2 — сведения о королевстве Далмация за 1059 г.). Схожим образом, когда появилась такая возможность, христиане охотно платили за разрешения на брак со своими родственниками. Например, единственная оплачиваемая политическая должность в недавно обращенной в христианство Исландии — должность законоговорителя — финансировалась за счет этих выплат. Более поздние данные свидетельствуют, что в тех частях Европы, где господствовала Католическая церковь, даже в XX в. продолжали платить за папские разрешения на кузенные браки. И хотя папы и епископы старались избегать особенно острых конфликтов, они все же иногда навязывали эти запреты королям, крупным феодалам и другим аристократам. Например, когда в XI в. герцог Нормандский женился на своей дальней кузине из Фландрии, папа сразу же отлучил их обоих от Церкви. Чтобы отменить отлучение и не рисковать попасть под анафему, каждый из супругов построил для Церкви великолепное аббатство. Власть папы в этой ситуации особенно впечатляет, поскольку отлученный герцог отнюдь не был беззащитной овечкой; позже он прославится как Вильгельм Завоеватель, король Англии[281].