Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 43)
В конечном итоге Западная церковь, как и другие религии, избрала собственный набор верований и практик, относящихся к браку — БСП — по целой совокупности исторических причин. Однако важно для нас тут то, как различные наборы религиозных верований и практик в действительности влияли на жизнь на местах, особенно в сравнении с другими наборами, и как этот процесс протекал в долгосрочной перспективе в рамках конкуренции с другими обществами. Как в последующие два тысячелетия развивались общества, находящиеся под влиянием БСП, в сравнении с обществами, которые приняли или сохранили более интенсивные способы организации родства?[290]
В целом влияние БСП на средневековые европейские общества, как мы увидим ниже и в следующих главах, было очень глубоким. А пока просто вообразите, что европеец XI в., ищущий супруга, теоретически должен был бы исключить из перечня кандидатов примерно 2730 многоюродных братьев или сестер, а потенциально — и до 10 000 всевозможных родственников, включая детей, родителей и вдовых супругов всех этих многоюродных братьев или сестер. В современном мире с его шумными городами с миллионами жителей мы легко можем выполнить подобный запрет. Но в средневековой Европе с ее разбросанными на большие расстояния фермами, уютными деревнями и маленькими городками эти запреты обрекали людей на серьезные усилия, чтобы найти чужаков-христиан из других сообществ, часто принадлежащих к другим племенным или этническим группам. Я подозреваю, что эти последствия сильнее всего ощущались среди представителей среднего социального слоя — то есть среди тех, кто был достаточно успешным, чтобы находиться на виду у Церкви, но недостаточно могущественным, чтобы использовать подкуп или иные рычаги влияния для обхода правил. Итак, БСП, вероятно, сначала разрушила интенсивное родство в среднем слое общества. Последним оплотом интенсивного родства должны были оказаться европейские элиты, поскольку БСП тихо и систематически преображала социальную структуру остального общества (рис. 3.3)[291].
Хотя кланы и роды являются психологически мощными институтами, у них есть слабое место: они должны производить наследников в каждом поколении. Всего лишь одно поколение без наследников может означать конец почтенного рода. С точки зрения математики любой род, включающий несколько десятков или даже несколько сотен человек, в конечном итоге не сможет произвести на свет взрослого наследника «правильного» пола — например, мужского в патрилинейном клане или династии. В любом поколении примерно 20 % семей будут иметь детей только не того пола (например, девочек), а 20 % не будут иметь детей вовсе. Это означает, что все роды в конечном итоге остаются без представителя наследующего пола. Из-за этого культурная эволюция разработала различные
Церковь беспрестанно и безжалостно боролась со всеми этими стратегиями. Усыновление было важным элементом дохристианских обществ Европы; регулирующие его законы существовали как в Древней Греции, так и в Риме. Однако к середине I тыс. н. э. в законодательных сводах принявших христианство племен уже не было правовых механизмов для формальной передачи родственных связей, прав наследования и ритуальных обязанностей. Действия Церкви, по сути, увязали все формы наследования непосредственно с генеалогическим происхождением. В результате законное усыновление не фигурировало в английском праве до 1926 г., появившись там уже после легализации усыновления во Франции (1892) и американском штате Массачусетс (1851)[293].
Церковь, как было отмечено выше, подрывала позиции полигинного брака как стратегии приобретения наследников не только категорически запрещая брать любых жен помимо уже имеющейся, но и продвигая идею незаконности детей от таких союзов. В дохристианской Европе различные формы полигинного брака были широко распространены, если судить по той озабоченности, которую выражали епископы и миссионеры, работавшие над искоренением этой практики. Состоятельные мужчины часто брали одну главную жену, а затем еще и второстепенных жен. Чтобы гарантировать наличие наследника, дети второстепенных жен могли быть «возвышены», чтобы позже продолжить род, приносить крайне важные ритуальные жертвы предкам и унаследовать имущество и титулы. Но Церковь, которая признавала законными и, следовательно, имеющими право на наследование и правопреемство только детей основной (состоящей в официальном церковном браке) жены, покончила с практикой «возвышения» и перекрыла этот распространенный путь к приобретению наследника[294].
Если вы не можете брать себе дополнительных жен, наверное, вы можете развестись и снова жениться на более молодой женщине в надежде зачать сына?
Но нет, Церковь запретила и это. Например, в 673 г. проходивший в Хертфорде (совр. Англия) поместный собор постановил, что повторный брак невозможен даже после законного развода. Как ни странно, даже короли не были выше подобных запретов. Когда в середине IX в. король Лотарингии отослал свою первую супругу и взял наложницу в качестве новой главной жены, два папы один за другим в течение десяти лет прилагали усилия, чтобы призвать этого монарха к порядку. После длительных уговоров, нескольких соборов и угроз отлучения король наконец сдался и отправился в Рим, чтобы испросить прощение. Такие столкновения с папами продолжались на протяжении всех Средних веков. Наконец в XVI в. король Генрих VIII сделал Англию протестантской страной в ответ на аналогичное папское упрямство[295].
Ограничения Церкви в отношении усыновления, полигамии и повторного брака означали, что любой род в конечном итоге оставался без наследников и пресекался. Из-за этих ограничений исчезли многие европейские династии. Как и в случае запрета на инцест в рамках БСП, это шло на пользу Церкви, поскольку освобождало людей от пут интенсивного родства и направляло денежный поток в церковную казну. Источником новых доходов стала продажа свидетельств об аннулировании брака: да, повторный брак невозможен… но при определенных условиях первый брак мог быть аннулирован, то есть признан недействительным, никогда не существовавшим. Конечно, такая могущественная магия и обходилась недешево.
Теперь давайте посмотрим, как эти меры, наряду с некоторыми изменениями в общепринятых нормах о собственности и наследовании, делали Церковь крупнейшим в Европе землевладельцем, одновременно ослабляя интенсивные институты, основанные на родстве, и тем самым постепенно преображали социальные миры, с которыми приходилось сталкиваться каждому последующему поколению[296].
Интенсивные институты, основанные на родстве, часто включают в себя социальные нормы, регулирующие наследование и владение землей или другими важными ресурсами. Например, в обществах с родовой или клановой основой земля часто является коллективной собственностью всех членов родственной группы. Принцип наследования в подобных ситуациях довольно прост: новое поколение членов клана коллективно наследует от предыдущего поколения, поэтому индивидуального владения землей не существует. Зачастую сама идея продажи клановых земель кажется немыслимой, потому что эти участки служат домом для предков клана и глубоко связаны с ритуалами и самовосприятием его членов. Даже когда такие соображения не являются проблемой или от них можно отступиться, каждый член родственной группы или по крайней мере каждый глава семьи все же должен дать согласие на продажу любого клочка земли, что делает такие сделки редкостью. В киндредах, где распространены более индивидуалистические представления о собственности, братья, сводные братья, дяди и двоюродные братья обычно сохраняют остаточные права на земли или другое имущество усопшего. Эти права основаны на обычае и, следовательно, не могут быть легко отменены просто по желанию, которое мог выразить умерший владелец. То есть отец не может просто взять и лишить наследства своих братьев или даже кузенов в пользу своего слуги или священника. Судьбу наследства не принято оставлять на усмотрение отдельного человека. В таких обществах типичные для людей Запада представления о собственности и личных завещаниях могут либо вовсе отсутствовать, либо применяться только в особых ситуациях. Таким был мир, где Церковь старалась себе во благо популяризовать индивидуальную собственность и наследование по личному завещанию.
Чтобы посмотреть, как это происходило, давайте сперва обратим внимание на Римскую империю периода поздней Античности, где элите были юридически доступны индивидуальная собственность и наследование по завещанию. Используя эти инструменты, христианские лидеры вроде Амвросия Медиоланского разработали доктрину, благодаря которой богатые христиане могли решить безнадежную в иных обстоятельствах проблему «верблюда и игольного ушка».