Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 38)
Ошарашенная, я молчала.
И вдруг почувствовала себя мотыльком, которого внезапно прихлопнули. Удар не прикончил меня, только отшвырнул на землю, и теперь крылья едва шевелятся, тело болит, сердце сжимается от страха.
– Кто может сказать наверняка, а? Никто, – игривым тоном добавил Вулфман.
– Н-не понимаю…
– Я же объяснил: Зона девять – виртуальная модель. Здесь все, кроме нас, иллюзия.
– Айра, ты шутишь?
Он растопырил пальцы, будто фокусник, усыпляющий бдительность публики.
– По-твоему, я шучу? Или не помнишь, какой антоним у слова «шутить»? – Айра улыбался мне самой безмятежной улыбкой, чем здорово выводил из себя. – Никто не скажет с уверенностью. Вспомни спящего, который не подозревает, что спит.
– Ты ведь знаешь! Умоляю, скажи…
Вулфман коснулся моего плеча с гримасой заботы и недовольства.
– Адриана, я шучу, конечно. Просто бегу по лабиринту – исследую вероятные ходы. Будь я киберспециалистом из ОВС, а не телетранспортированным изгнанником, ко мне стоило бы прислушаться. Ну, относительно. Однако горькая, печальная истина заключается в том, что, подобно тебе, я не хозяин собственной жизни в Зоне девять. – Вулфман засмеялся, обнажив в оскале все свои зубы. – Может, я и создал Зону девять, но мой начальник прибрал программу к рукам и запер меня внутри! Не удивлюсь, если мои родители, пока разрабатывали биологическое оружие, умудрились заразиться сами… Или их заразил начальник – высосал все соки, а потом избавился. Мы попали в ловушку собственных экспериментов. Пожалуйста, Адриана, не хмурься. Я говорю чистую правду. Голую, неприглядную правду. Будь я создателем этого места, давно бы освободил себя – и тебя, разумеется, тоже. Но увы, мы оба лишь пленники.
Вулфман потянулся ко мне, чтобы утешить. Рыдая, я упала в его объятия, даже осознавая, что ему нельзя доверять. Пусть я не понимала половины сказанного, но каждое слово ранило, будто острый нож.
Впрочем, выбирать не приходилось, ведь, кроме Вулфмана, у меня никого не было.
Побег
Побег он запланировал на конец семестра.
– Никто нас не остановит. Никто даже не заметит. Мы убежим – и начнем с чистого листа.
Как долго я надеялась, что Вулфман полюбит меня. Или хотя бы скажет, что любит. Однако он не спешил с признанием. Но если Айра хочет, чтобы я последовала за ним, чтобы мы начали с чистого листа, то должен меня полюбить. Насколько это вообще возможно в его случае.
Вулфман строил туманные, бередящие душу планы. Мы поселимся где-нибудь на западе под вымышленными именами. В апреле 1960-го Соединенные Штаты еще не превратились в Северо-Американские, где все население находилось под колпаком у спецслужб. Многие территории, особенно в западной части страны, были безлюдны. Их даже на карту не нанесли. Никаких каналов связи. Никакой линии передач.
– Нас намеренно сослали в «каменный век», но отсутствие современных технологий сыграет нам на руку, – втолковывал Вулфман. – Есть множество пустынных районов, где можно затеряться. Если возникнет потребность в деньгах, устроимся куда-нибудь. Ни умственной, ни физической работы я не боюсь. Друзья из Беркли приютят нас. Раздобудем новые документы – свидетельства о рождении, паспорта. Никто не узнает, кто мы и кем были раньше.
Вулфман говорил уверенно, и вскоре у меня не осталось сомнений. Близился конец весеннего семестра. Мэри-Эллен Энрайт завершила год почти круглой отличницей.
Когда новости из деканата достигли ушей мисс Стедман, она импульсивно прижала меня к себе.
– Милая, мы в Экради так гордимся тобой!
Краска бросилась мне в лицо. Возникло смутное чувство стыда, ведь блестящими оценками я была обязана отчаянию и одиночеству. Вряд ли кто-то из сокурсников мог похвастаться подобной мотивацией. Бедственное положение давало несправедливое преимущество.
Наутро общежитие опустело. Соседки разъезжались с объятиями, поцелуями и обещаниями встретиться осенью – хотя не предполагалось, что мы снова поселимся в одной комнате.
Лето я проведу в кампусе, но в другом общежитии. Буду работать в университетской библиотеке пять дней в неделю. В летний семестр, подразумевающий ускоренный шестинедельный курс, стартующий в последних числах июля, займусь математикой – моим слабым, по мнению Вулфмана, звеном. Впереди маячили однообразные, рутинные будни. Впрочем, я приспособилась получать удовольствие от эмоционального застоя – никаких тревог, никакой суеты. Именно такая перспектива ждет меня, если Вулфман осуществит свою угрозу и покинет Вайнскотию. Буду коротать скучные дни до истечения срока приговора. Вопрос, насколько меня хватит.
– Как мне уехать с тобой, если это запрещено? – в отчаянии твердила я.
Вулфман пожимал плечами.
– Адриана, я же говорил, никто за нами не следит. Путь свободен.
– Но… ты уверен?
– Доверься мне.
Довериться хотелось. Однако из памяти не изгладилась злая шутка про виртуальную реальность, куда помещают СИндов в бессознательном состоянии. Иногда я с воплями просыпалась по ночам, опасаясь, что Вулфман не соврал и он действительно агент САШ; а временами сама мысль об этом казалась смехотворной.
– В чем смысл жизни? – допытывалась я. – Что по этому поводу говорит психология?
– Психология – зеркало, в котором мы видим лишь свое отражение. Ни одна наука не объяснит тебе, в чем смысл.
В пренебрежительных высказываниях Вулфмана о кафедре чувствовалась затаенная обида – обида на тех, кто не пожелал продлевать с ним контракт и повышать в должности. Скорее всего, Айра прав – старожилы кафедры, в особенности профессор Аксель, не одобряли его идей, и в этом крылась причина немилости.
Вулфман решил заранее переправить наши пожитки на главпочтамт до востребования, Беркли, Калифорния. Полдюжины картонных коробок с вещами, книгами – аккуратно упакованные и отправленные почтой третьего класса.
– Но как нам улизнуть?
– Элементарно. Пойдем на прогулку в дендрарий – и не вернемся.
В итоге я сдалась. Немалую роль здесь сыграло трепетное отношение Вулфмана – он был само очарование, сама любезность, чего прежде за ним никогда не водилось. Исчезло его негодование и недовольство по поводу моего участия в акции протеста.
Наконец свершилось – я перенесла часть вещей (малую толику ненавистного барахла) в квартиру Вулфмана, где мы сложили их в коробки. Айра упаковал все на совесть, не пожалев скотча, и теперь наш груз мог выдержать любой натиск. После мы отволокли багаж на почту и отправили по указанному адресу.
Пока мы тащили коробки, надеялась ли я, что когда-нибудь открою их? Достану сложенную одежду, книги? Надеялась ли добраться до Калифорнии, где мы начнем все с чистого листа?
В дни перед отъездом меня переполняли эмоции. Я испытывала страх, но в то же время невероятный душевный подъем. Безрассудство боролось во мне со смирением. Нечто похожее происходило и с Вулфманом. Любые мои сомнения в успехе нашего предприятия Айра пресекал резким:
– Адриана, доверься мне!
Особенно пугала мысль нарушить Инструкции. Но куда страшнее было потерять Вулфмана и остаться одной в Изгнании.
Тем временем его планы приобретали все более ясные очертания. По последним сведениям, нам гарантировали работу в исследовательском институте при Калифорнийском университете, где у Вулфмана водились друзья. Они же обещали добыть нам новые документы.
– Наш побег видится им весьма романтичным, – радостно сообщил Вулфман. – Разумеется, они понятия не имеют, кто мы на самом деле.
Девятнадцатого мая в восемь утра Вулфман ждал меня у входа в дендрарий. Мы оделись по-походному: спортивные костюмы, сапоги. Айра нацепил бейсболку.
– Главное – не привлекать к себе внимания, – втолковывал он. – Чем зауряднее, тем лучше.
За спинами у нас болтались рюкзаки. Вулфман предусмотрительно посоветовал запастись водой, провизией, сменной одеждой, теплыми носками. Еще он прихватил складной армейский нож.
Маршрут выглядел следующим образом: сначала пойдем обычным путем, но через две мили, на развилке, не свернем на дорогу, ведущую к кампусу, а отправимся по тропинке к сосновой роще, которая простиралась на многие мили вплоть до северной границы, примыкавшей к автостраде соседнего городка Сент-Клауд.
Вулфман все просчитал: в Сент-Клауде сядем на автобус до Миннеаполиса, оттуда автобусом до Денвера, штат Колорадо, доберемся до Сан-Франциско, а там рукой подать до Беркли. Он обзавелся расписанием и деньгами на билеты.
Быстрым шагом Айра устремился вглубь дендрария. Мне приходилось почти бежать за ним, чтобы не отстать.
В такую рань окрестности пустовали. День выдался облачный, прохладный, но ясный, без ветерка. Сердце у меня колотилось, как в тот недобрый час, когда в школу нагрянули офицеры полиции и директор с радостью выдал им Адриану Штроль.
Неприятное воспоминание. Вздрогнув, я вцепилась Вулфману в рукав.
– А мои родители? Увидимся ли мы когда-нибудь?
– Пожалуйста, не плачь.
Я даже не подозревала, что реву. Но почему внутри тогда все поет от неописуемого, безграничного счастья?
Летучая мышь
Мы шли к свободе. Не оглядываясь.
Университетский городок остался далеко позади. С часовни все слабее доносился колокольный звон.
Тропинка забирала вверх. Сосновые иглы устилали землю мягким ковром, однако подобие каменных ступеней, вытесанных самой природой, грозило вывихом лодыжки. Приходилось постоянно смотреть под ноги.