Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 40)

Осенью вы перейдете на второй курс. Сохранились ли у вас воспоминания о первом годе учебы?

Вы отличница – припоминаете? Отличница и стипендиатка.

Мэри-Эллен, вы поправитесь. Ваш невролог, доктор Феннер, говорит, прогноз самый БЛАГОПРИЯТНЫЙ.

БЛАГОПРИЯТНЫЙ – так считают все доктора.

Вас обнаружили в дендрарии – какой-то мужчина, точнее, его пес.

Вы были без сознания. Пульс отсутствовал, дыхание тоже.

Пес привел хозяина к вам. Только благодаря расторопности этого прохожего вы сейчас живы.

Мэри-Эллен, вам сказочно повезло.

Вы находились в состоянии глубочайшего шока, но идете на поправку. Давление у вас упало почти до нуля. Левая барабанная перепонка лопнула.

Вы постепенно выздоравливаете – главное, вы ЖИВЫ.

ЧУДО – утверждают вокруг.

ВАС УДАРИЛО МОЛНИЕЙ в дендрарии. Вас могли не найти еще очень долго. Вероятно, вы провели в таком состоянии не меньше полутора часов.

Гулять одной в дендрарии, особенно в глухих местах, чрезвычайно опасно.

Даже опытным туристам не рекомендуется бродить по лесу в одиночку.

Вас вовремя обнаружили.

Вы лежали с совершенно синими губами, бездыханная. Пульс не прощупывался.

На ваше счастье, хозяин собаки умеет делать искусственное дыхание.

Рот в рот. Он учился азам первой помощи в школе бойскаутов.

ПОЛУЧИТЬ УДАР МОЛНИЕЙ и выжить – уникальный случай.

Единственный в Вайнскотии-Фолз – мы так вами гордимся.

Мэри-Эллен, ваша семья так обрадуется, когда узнает, что вы живы.

Мэри-Эллен, почему вы плачете?

Что-то болит? Где?

Да, покажите, так будет проще.

Сердце? У вас болит сердце?

Хотите сказать, вам разбили сердце?

Горе

Можете объяснить? Нет, не могу.

Почему вы плачете так, словно вам разбили сердце?

Знаю, мне есть за что благодарить небеса!

Постепенно ко мне возвращалась способность ходить. Восстанавливалась координация мышц, которую обычные люди воспринимают как должное.

Если вы захотите встать, ваши ноги не подкосятся и вы не рухнете на пол.

Если захотите взять стакан, он не выскользнет из пальцев и не разлетится на мелкие осколки.

Если решите заговорить, вы не начнете дрожать, биться в судорогах и безостановочно рыдать.

Я выла как по покойнику, словно потеряла что-то – кого-то, – но не могла вспомнить, что или кого. Не помнила, кто такая Мэри-Эллен Энрайт (имя с больничного браслета на моем левом запястье), хотя подолгу всматривалась в чужое лицо в зеркале, силясь произнести онемевшими губами незнакомое имя.

Мэри-Эллен Энрайт. Загадка, которую я, как ни билась, не могла разгадать.

Поскольку точно знала (откуда?), что это вымышленное имя.

Знала (откуда?), что в тот злосчастный день в дендрарии был кто-то еще.

Наверное, я свалилась с большой высоты на устланную сосновыми иглами землю. Дыхание перехватило. Глаза закатились, но прежде на меня спикировало нечто размером с летучую мышь – в панике я съежилась, завопила, прикрыв голову руками. В горле застрял пронзительный крик.

Нет! Нет! НЕТ!

По общему мнению, пациентка пострадала от удара молнии. Мощный разряд электричества опрокинул ее на землю, а оглушительный раскат грома спровоцировал разрыв барабанной перепонки.

По общему мнению, пациентка была сиротой с рождения, а ее опекуны погибли в автокатастрофе. Трагические потери прошлого она и оплакивала в своем болезненном, полуобморочном состоянии.

Частенько я испытывала счастье! При малейшем улучшении я говорила себе, как сильно мне повезло.

Однако время от времени, например в разгар физиотерапии (с обязательным плаванием), из глаз ручьем текли слезы и долго не останавливались.

Вспышка отчаяния судорогой пронзала тело. Точно внутри притаилась змея, которую нельзя ни контролировать, ни сдержать и чей яд можно выплеснуть только слезами.

Почему я рыдала так жалобно, так горько? Не знаю.

Причина не в боли. Вернее, не только в ней. Боль в ногах, позвоночнике, шее, голове и глазах я сносила стойко, без нытья, ведь это лишь физические симптомы.

Постепенно ко мне возвращалась способность размышлять. Возвращались концентрация, память.

Если верить неврологу, моя кратковременная память сильно пострадала после удара молнией. Симптомы, характерные для (обратимого) повреждения мозга.

Воспоминания, (временно) хранящиеся в гиппокампе, прежде чем (навсегда) закрепиться в коре головного мозга, исчезли безвозвратно.

«Абсолютно нормальная реакция на травму головы», – успокаивал доктор Феннер. Я могла говорить, читать, писать, сохранила другие навыки (ходить, взбираться по ступенькам, плавать), но начисто забыла многое из прежней жизни.

Словно кто-то взял огромную губку и старательно стер половину информации у меня из головы.

Я спросила, делали ли мне КТ.

Или правильно МРТ?

Доктор Феннер озадаченно улыбнулся и приложил ладонь к уху.

– Ты о чем, милая? Какой котэ?

– КТ. Томография.

– Хм!

Доктор Феннер, степенный пожилой джентльмен, к пациентам относился трепетно, с заботой, но на дух не выносил глупых вопросов. В его присутствии медсестры мгновенно преображались и больше напоминали девочек на побегушках, нежели квалифицированных медработников. Под белый врачебный халат, обтягивавший его аккуратное круглое брюшко, Феннер неизменно надевал белую крахмальную рубашку и галстук. Я невольно шарахнулась от его прикосновения, как шарахалась от медсестер, когда в первые дни после пробуждения они трогали меня голыми руками. Однако спустя недели, проведенные в больнице, а потом в отделении реабилитации, примыкавшем к госпиталю, я смирилась с отсутствием перчаток. Успокаивала себя: наверняка они все время моют руки. Каждый раз, когда выходят из палаты.

Меня буквально гипнотизировал галстук Феннера, сплошь покрытый пятнами (от еды?), а когда доктор наклонялся, грязная полоска ткани всегда падала мне на лицо.

– Мэри-Эллен, ты хотела сказать, фотографию, да? С чего вдруг ты спросила? – Феннер не скрывал своего изумления.

Я принялась лихорадочно соображать, но мысли текли вяло, постоянно путались – прямо как мои ноги, которые то бодро несли меня вперед, то внезапно подкашивались.

– Н-не знаю, доктор Феннер. Иногда сама не понимаю, о чем говорю. – Действительно, о КТ и МРТ я имела представления не больше, чем о мудреных латинских терминах, которые перепечатывала в тускло освещенном университетском здании, чье название припоминала с трудом. От музея естественной истории у меня сохранились расплывчатые, но самые радужные впечатления – как после сна, выветрившегося из памяти, но оставившего яркий эмоциональный осадок.

– Ничего страшного! Тебе сильно досталось. Но прогресс налицо – мне и прежде случалось видеть чудесные выздоровления.

Слово «чудо» повторяли при мне так часто, что со временем я поверила – и правда, произошло чудо!