Джованни Боккаччо – Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений (страница 66)
Теперь оно Царицу сфер небесных,
Пред коей все что клячи, прямиком
Высоким чистым воспоет стихом.
30
О горе! повод есть для горьких пеней:
Бегут года, бегу по жизни сам,
«Увы, увы!» – кричу я небесам
В горах, в лугах или в прибойной пене.
Придя в себя, не знаю тем не мене,
Где дать покой измученным ногам,
Так мысли гонят к чуждым берегам
Сильнее, чем листву порыв осенний.
И что же, небо ль виновато в том,
Судьба иль воля случая слепая,
Или звезда, которой я ведом,
Но из войны не выйду никогда я,
Со мною бедность шествует вдвоем,
И неотступна спутница такая.
31
Смотрите, дорогие братья, вот
Мой череп почерневший, несуразный,
Утрачен облик мой, вчера прекрасный,
И только тень зловещая живет.
Я прежде, как и вы, не знал забот,
Но плоть распалась массой безобразной,
Ее грызет могильный червь бесстрастный,
Чей час, вестимо, и для вас грядет.
О злостный грешник, я ведь твой двойник
За зеркалом, что и тебя затянет,
Надень доспех свой лучший сей же миг,
Небезопасным промедленье станет
. . . . . . . .
. . . . . . . .
Кто черным делом занят,
Тех смерть ведет, без жизни их тела,
Их никакая не пронзит стрела.
32
Я, Алигьери Дант, Минервой сирой
В искусстве и познанье предстою,
Лишь гений песню пестовал мою,
И восторгался мир моею лирой.
Фантазией вознесся я к эфиру,
Спускался в Ад, затем парил в Раю
И книгу незабвенную свою,
Как Символ веры, завещал я миру.
Флоренция мне жизнь дала, птенцу,
Но стала мать мне мачехой презренной,
Болтать позволив татю и лжецу.
В изгнании был принят я Равенной,
Ей – тело, душу – вышнему Отцу,
Пред коим зависть никнет неизменно.
33
Ни смерть, ни страсть, ни общество, ни титул,
Ни ваша строгость не вольны заставить
Меня кому-то сердце предоставить.
Когда-то первой юности порою
Я милостью Амора вашим стал,
А что подчас любезничал с другою,
Так это чтобы сплетник не болтал
О нас, мадонна; я бы клятву дал
Тем богом, что стреляет без разбора:
Доселе ваш, и только ваш, синьора.
34
Сколь доняли меня мои невзгоды
И сколь глубок душевный мой ожог, 
