Джорджетт Хейер – Кузина Кейт (страница 9)

Его пальцы держали ее с неожиданной силой. Она была вынуждена попросить его отпустить ее.

– Даже если я вам очень нравлюсь, – сказала она с усмешкой.

Тучи снова сгустились. Он почти отбросил ее руку, пробормотав:

– Я вам не нравлюсь.

– Ну, я нахожу вас крайне невежливым, – признала она. – Однако осмелюсь предположить, что вы в плохом настроении.

На мгновение показалось, что юноша онемел от ярости, затем взглянул на Кейт, и тучи снова рассеялись.

– О, ваши глаза смеются! – воскликнул он. – Да, вы мне очень нравитесь. Если хотите, я попрошу у вас прощения.

– Торквил, Торквил! – сказал доктор Делаболь предостерегающе. – Я боюсь, мисс Малверн, что у нас сегодня несколько возбужденное состояние, не так ли, мой мальчик?

Она не могла избавиться от ощущения, что сказанное прозвучало довольно бестактно, но прежде чем она успела заговорить, в комнату вошел сэр Тимоти с тетей, опирающейся на его руку.

– О, вы опередили меня! – всплеснула руками леди Брум. – Торквил, сын мой!

Она двинулась вперед в облаке красновато-коричневого атласа и газа, протягивая Торквилу руки. Он церемонно поцеловал ей руку, а она обняла его другой рукой за плечи, принуждая (как показалось Кейт) поцеловать ее в щеку. Держа его за руку, леди Брум подвела сына к Кейт.

– Давайте обойдемся без формальностей! Кейт, дитя мое, позволь представить тебе твоего кузена Торквила! Торквил – это твоя кузина Кейт!

Кейт незамедлительно присела в глубоком реверансе, на который он ответил церемонным поклоном.

– Кузина Кейт!

– Кузен Торквил!

– Обед подан, миледи, – объявил Пеннимор.

– Сэр Тимоти, не проводите ли вы Кейт к столу?! – скомандовала ее светлость. – Она еще не знает дорогу.

– С удовольствием! – ответил сэр Тимоти, учтивым жестом предлагая Кейт руку. – Поразительный дом, не правда ли? Я всегда так думал. Кстати, должен предупредить вас, что обед может оказаться уже слегка остывшим – кухня уж больно неудобно расположена.

Кейт залилась смехом, но леди Брум, услышав замечание мужа, сказала:

– Что за чепуха, сэр Тимоти! И это притом, что я приложила столько стараний, чтобы заставить прислугу подогревать пищу.

– О да, Минерва, о да, – извиняясь, пробормотал он.

Столовая, которой они достигли, пройдя через галерею, парадную лестницу, широкий коридор и прихожую, была отделана черным дубом и затянута алым шелком. Несколько потемневших портретов не оживляли комнату. Комнату заливал свет четырех подсвечников, симметрично расставленных на длинном узком столе по обе стороны от массивного серебряного канделябра. Стулья принадлежали эпохе короля Якова I – с высокими спинками, обтянутые алой парчой. В углу комнаты, теряющемся во мраке, Кейт разглядела смутные очертания огромного буфета.

– Не очень по-домашнему? – прошептал сэр Тимоти.

– Не похоже ни на один из домов, где я бывала, – ответила она скромно.

– Браво! – отозвался Торквил, который как раз занимал свое место рядом с ней и услышал ее ответ. – Мама, кузина Кейт только что сказала, что наш дом не похож ни на один из домов, где ей приходилось бывать.

Кейт зарделась и бросила извиняющийся взгляд на леди Брум, которая, однако, улыбнулась ей.

– Думаю, что так, сынок. Помни, что жизнь не баловала твою кузину. Кроме того, она никогда прежде не видела мой дом. Что там перед вами, сэр Тимоти? Ах, рыба! Положите немного Кейт, но, заклинаю вас, не кладите ей икры! Многие считают ее аппетитной, но только не я.

– И не я! – содрогнулся Торквил. – Можно мне немного супа, мама?

– Оставьте икру мне и сэру Тимоти, – сказал доктор Делаболь. – Мы не станем пренебрегать ею, обещаю вам!

Поскольку он сидел напротив нее, Кейт теперь могла как следует рассмотреть его. Это был крупный мужчина с вкрадчивой улыбкой. Он был достаточно симпатичен, чтобы эпитет «привлекательный», которым его часто наделяли, не звучал совсем уж неуместно. У него были очень белые руки, а волосы мышиного цвета причесаны а-ля Брут. Но в его костюме ничего брутального не было, напротив, он производил впечатление щеголя. Может быть, подумала Кейт, из-за отлично накрахмаленного воротника его рубашки или из-за тщательно повязанного галстука.

Треску, телячье филе и суп оттеснили закуски: пирожки, угорь в винном соусе, фрикасе из кур. Кейт, зная, что ей предстоит еще отдать должное второму блюду, лишь чуть-чуть отведала телячьего филе и с благоговением смотрела на доктора Делаболя, который уже уничтожил большую порцию трески и теперь с аппетитом поглощал фрикасе.

На второе подали гуся, двух кроликов, краба, брокколи, шпинат и яблочный пирог. Все увиденное наглядно доказывало Кейт, что леди Брум держала домашнее хозяйство на высоком уровне. Она была не столько удивлена, сколько потрясена. Для человека, который знал, что умело приготовленной тощей курицей можно накормить трех голодных человек, и у которого редко находилось больше чем два шиллинга на обед, это изобилие представлялось поистине ужасающим. Торквил отведал краба, потом отставил свою тарелку и, капризно заявив, что краб несъедобен, принялся играть со своим куском яблочного пирога. Сэр Тимоти, деликатно отрезавший себе немного кролика, позволил леди Брум положить ему на тарелку ложку шпината и оставил его нетронутым. Кейт, сопротивляясь всем уговорам отведать гуся, закончила свою трапезу яблочным пирогом. Во время обеда леди Брум поддерживала легкий разговор, а доктор Делаболь рассказал один анекдот. Сэр Тимоти, устремив на Кейт уставшие глаза, задавал ей вопросы о военной кампании на Пиренейском полуострове, на которые она отвечала сначала застенчиво и смущаясь, а затем, когда он вспомнил сражения, которые пришлись уже на период ее взросления, с живостью. У него вырвался смешок, когда она описывала условия, в которых ей приходилось жить, «когда даже помещения штаба были ужас какими отвратительными!»

– О, кузина, ты что, была на Пиренейском полуострове? – с любопытством спросил Торквил.

– О да! Я, можно сказать, выросла в Португалии. Хотя я была ребенком в то время и меня оставили с мамой и кормилицей в Лиссабоне, я ничего не могу рассказать об отступлении к Корунне. Первые военные действия, о которых у меня сохранились воспоминания, относятся к 1811 году, когда лорд Веллингтон пошел в наступление от Торрес-Ведрас и гнал перед собой врага аж до Мадрида!

– Как я тебе завидую!

– Правда? Но жить иногда было негде! Кроме того, на войне довольно опасно.

– Мне не должно быть до этого никакого дела, – заявил он, бросив на мать вызывающий взгляд. – Предполагается ведь, что моя жизнь просто прекрасна!

– Ты болтаешь много вздора, сын, – сказала леди Брум коротко, поднявшись и направившись к двери.

Один из лакеев распахнул перед ней дверь, и она вышла из комнаты, сопровождаемая Кейт, инстинкт которой подсказывал, что надо поблагодарить слугу, но рассудительность рекомендовала этого не делать. Наконец, она нашла компромисс между приличиями и фамильярностью, которую, была уверена, тетя не одобрила бы – она тепло улыбнулась ему. Лакей устоял и сохранил непроницаемое выражение лица, но позднее он отдал Кейт должное в кругу остальных слуг. Уж он-то всегда узнает Благородного человека, говорил он, и это Благородство не зависит от размеров состояния, отнюдь, чтобы там ни думали плохо осведомленные люди.

– Вот сэр Тимоти – Благородный, – бормотал он, – и вы не станете этого отрицать! А все почему? Потому что он не настолько высокомерен, чтобы не поблагодарить вас, если вы ему услугу оказали. А ее светлость никогда! Для чего? Она ведь такая заносчивая, что нас, слуг, даже не замечает! И у этого Делаболя Благородства ни на грош, потому что уж он-то слишком нас замечает! А вот у мисс Кейт оно есть!

Тем временем Кейт, не подозревая об этом панегирике в ее честь, проследовала за тетей в Желтую гостиную и теперь слушала, как тетя рассказывает о характере своего сына. По словам леди Брум, из-за того, что в детстве он был хилым, болезненным ребенком, его слишком избаловали, и в этой избалованности и кроются причины всех его шалостей и выходок.

– Не обращай внимания, когда он говорит всякую чепуху, – сказала она с легкой улыбкой. – Иногда мне кажется, что он бы сделал неплохую карьеру на сцене, хотя, признаться, я не имею ни малейшего понятия, откуда у него этот актерский талант.

– О нет, я не буду обращать внимания, – бодро ответила Кейт. – Не больше, чем на подчиненных своего отца!

– Дорогое дитя, – промурлыкала ее светлость. – Ты обладаешь таким здравым смыслом! У Торквила, боюсь, его и в помине нет, так что ты ему составишь прекрасную компанию. Я должна объяснить, что, хотя мы сочли невозможным направить его в школу, я решила, что будет неправильным допускать его в нашу взрослую жизнь, поэтому мы поселили его в западном крыле, где он живет… или, вернее, жил до настоящего момента с доктором Делаболем и своим камердинером, нашим преданным Бэджером.

На лбу Кейт появилась морщинка. Она рискнула спросить, сколько лет Торквилу, и была изумлена, услышав, что тому уже исполнилось девятнадцать.

– Ты, наверное, думаешь, – мягко сказала леди Брум, – что он уже должен быть в Оксфорде. К несчастью, его здоровье все еще внушает опасения, и нам не хотелось бы отсылать его из дома.

– О нет, мэм, я вовсе так не думала. Но… но он уже взрослый мужчина и кажется несколько странным, что его все еще держат взаперти! – честно призналась Кейт.