Джорджетт Хейер – Кузина Кейт (страница 10)

Леди Брум рассмеялась.

– О нет, дорогая. Не взаперти. Что за странная мысль пришла тебе в голову. Нам просто пришлось поселить его в отдельном крыле. Ты, без сомнения, заметила, что он подвержен смене настроения, и стоит ему разволноваться, как у него тут же начинается ужасная мигрень. Она очень изнуряет его, но облегчить его страдания может только полная тишина.

Не будучи прежде знакома с болезненными молодыми людьми, Кейт приняла сказанное на веру и умолкла. Вскоре в комнату вошли джентльмены, был разложен столик для игры в триктрак, и сэр Тимоти осведомился у Кейт, играет ли она в эту игру.

– О да, сэр, – ответила она шутливо. – Я часто играла с отцом и считаю себя знатоком.

Сэр Тимоти фыркнул.

– Ну что ж, идите и сразитесь со мной, – пригласил он. – А не играли ли вы с вашим отцом в пикет?

– Очень часто, сэр.

– Поглядим. Делаболь мне не соперник, а Торквил питает ко всем этим играм отвращение. В этом он похож на свою мать, которая пики от трефов не отличит! Верно, Минерва?

Она улыбнулась ему, как улыбается мать, которой не слишком интересен лепет ребенка, и пригласила доктора Делаболя присесть рядом с ней на кушетку. Они принялись негромко беседовать о чем-то, а Торквил, сидя у рояля, что-то лениво наигрывал. Оторвавшись на минуту от игры, Кейт взглянула на него, и ее поразило выражение крайней подавленности на его лице. Его глаза были угрюмы, а губы трагически искривились. Но прежде чем Кейт успела подумать об этом, ее внимание было отвлечено сэром Тимоти, который мягко сказал:

– Я не думаю, что вам следует делать дубль, не так ли, Кейт?

Глава 4

Следующее утро Кейт провела в исследованиях. Ее гидом был Торквил. Он, казалось, отбросил прочь свое уныние и был довольно мил. Он провел ее по всему дому, не исключая свое собственное крыло, и развлекал ее, рассказывая свою версию его истории.

– А здесь, – сказал он торжественно, открывая дверь, – комната для хранения документов! Почему ты не склоняешься в почтительном реверансе? Предупреждаю тебя, мама ожидает этого от всякого, кто входит сюда! Ей стоило стольких стараний собрать все наши документы и хранить их тут. Не думаю, что папа когда-нибудь позаботился бы сделать это, но умоляю, не передавай ей мои слова! – Он бросил на нее косой, лукавый взгляд. – Разве не странно, что она, не будучи урожденной Брум, беспокоится обо всем этом больше, чем папа? Ей помогал Мэтью – о, доктор Делаболь! Я зову его Мэтью. Кто еще мог сделать для этой библиотеки каталог! Ну, ты достаточно увидела? Может быть, показать тебе сад?

– Да, пожалуйста, но позволь мне сначала взять мою шаль.

Он проводил ее до спальни и стоял в дверях, облокотившись на дверной косяк, засунув руки в карманы, пока она меняла свои легкие туфли на полусапожки и закутывалась в шаль. Его движения были полны врожденного изящества, а одежда являла собой образец элегантной небрежности – расстегнутый воротничок, незатейливо повязанный шейный платок, охотничья куртка нараспашку, а прядь блестящих волос упала на лоб.

– Ты очень живописно выглядишь, – заметила Кейт. – Тебя можно принять за поэта!

– Я и есть поэт, – холодно отозвался Торквил.

– Нет, правда? Вот, оказывается, в чем причина!

– Причина чего?

– Твоего слегка растрепанного вида, конечно. Ой, ну не делай такое лицо! Разве над тобой никто никогда не шутил?

На мгновение показалось, будто Торквил обиделся, но затем он неохотно рассмеялся.

– Нет, никогда. Ты собираешься продолжать делать это, кузина?

– Ну, не то чтобы собираюсь, я определенно буду это делать. Ты должен помнить, что я жила среди солдат. Молоденькие офицеры, знаете, всегда отпускают шутки и разыгрывают друг друга, в армии каждый должен быть готов стать предметом насмешек. Ну что ж, пойдем, я готова.

Торквил пробормотал что-то неразборчиво, но Кейт стала просить его повторить свои слова, чувствуя, что кузена нужно оставить в покое на некоторое время, чтобы он обрел душевное спокойствие. Кейт молчала, пока не увидела цветущую клумбу.

– О, какая прелесть! Твоя мама говорила, что она уделяла саду особое внимание. Пожалуйста, дай мне наглядеться на цветы! Если тебе, конечно, не скучно.

– О, все на свете сплошная скука! – отозвался Торквил, пожимая плечами. – Быть Брумом, быть наследником, быть живым. Тебе когда-нибудь хотелось вообще не появляться на свет?

Подозревая, что он сгущает краски, она ответила после некоторого раздумья:

– Нет. Когда дела идут совсем плохо, я всегда думаю, что завтра будет лучше. Часто так и бывает – вот, например, твоя мать нашла меня если и не в крайней нужде, то по меньшей мере, когда я еле-еле концы с концами сводила, и пригласила в свой дом. Так что не отчаивайся, Торквил!

Она закончила свою речь, пылко сжав его тонкую руку, и улыбнулась, глядя на его худощавое лицо. Он жадно смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем стряхнуть ее руку, и сказал резко:

– Что ж, теперь пойдем посмотрим на итальянский садик, и розовый садик, и садик с клумбами, и бельведер, если ты желаешь. О да, есть еще садик с разными целебными травами и аллея! Ты немногое увидишь в это время года, но, осмелюсь сказать, тебе ведь все это безразлично.

Однако Кейт стояла на своем.

– Но мне вовсе не безразлично. Покажи мне, пожалуйста, бельведер. Я уже видела его из окон своей комнаты, и мне показалось, что из него должен открываться восхитительный вид на озеро!

Торквил отвесил преувеличенно любезный поклон и весело сказал:

– Как пожелаешь, кузина! Нам сюда.

Она в молчании последовала за ним по тропинке, ведущей к бельведеру, и почти столкнулась с ним, когда он неожиданно остановился, схватив ее за руку, и повернул ее лицом к себе.

– Ты боишься меня, кузина Кейт? – спросил он.

– Боюсь тебя? Нет, отчего мне тебя бояться? – возразила она.

– Ты подпрыгнула!

– Надо думать, раз ты меня так напугал! – возмутилась она. – Ради бога, Торквил, перестань ломать комедию! По крайней мере, со мной, потому что на меня, что бы там ни чувствовали остальные окружающие, все это не производит никакого впечатления. Теперь, если ты соблаговолишь отпустить меня, мы продолжим наш путь к бельведеру.

Он фыркнул и ослабил болезненную хватку.

– Я сильный, правда? – Он пошевелил длинными пальцами, глядя на них с восхищенной улыбкой. – Я мог бы задушить тебя одной рукой. А по мне этого не скажешь, верно?

– Нет, но ничего восхитительного я в этом не вижу, – сказала она, потирая руку. Досада на его лице вызвала у нее желание посмеяться над ним. Она улыбнулась.

– Сдавайся, Торквил! Тут ты попал пальцем в небо: я не слишком-то впечатлительна. А теперь пойдем к бельведеру. Тетя наверняка спросит, показывал ли ты мне его, и, если ты осмелишься ответить, что не показывал, да поможет тебе Бог.

Он бросил быстрый взгляд через плечо, словно боялся увидеть леди Брум.

– Вот именно. Побежали скорее!

Он схватил ее за руку и потащил за собой по тропинке. Ей не удалось подхватить юбку, но она все же добежала до бельведера, запыхавшаяся и смеющаяся, с порванными оборками.

– Гадкий мальчишка! – принялась браниться она, выдернув руку. – Посмотри, что из-за тебя я сделала со своим платьем! Теперь мне придется сколоть его булавками.

Она открыла ридикюль, вытащила оттуда картонку с булавками и, сидя на ступеньках, принялась возмещать понесенные убытки.

Торквил, наблюдавший за ней с большим интересом, спросил, всегда ли она носит с собой булавки.

– Всегда, потому что никогда не знаешь, когда они могут понадобиться. Ну вот! Надеюсь, это продержится до того времени, когда мне удастся добраться до иголки с ниткой, и моя тетя не увидит меня в сколотой булавками юбке! А то она примет меня за неряху! О, теперь я могу, наконец, наслаждаться видом и… О да! Здесь действительно красиво! Как права была твоя мама, решив построить бельведер именно здесь! Можно мне войти?

– Входи! – радушно пригласил он.

Она поднялась по ступенькам и очутилась в летнем домике. В комнате стоял стол и один стул. На столе оставлена книга, рядом с ней – чернильница.

– Это чья-то комната? – спросила Кейт. – Наверное, мне нельзя сюда?

– О нет, я не возражаю.

– Ты-то не возражаешь, а как насчет твоей мамы?

– А ей-то что? Не она же здесь сидит.

– Значит, эта комната твоя? С твоей стороны было очень любезно позволить мне войти.

Кейт подошла к окну и оперлась на каменный карниз, глядя между изящными колоннами на озеро, лежащее внизу, на деревья и цветущий кустарник за озером.

– Как красиво, – произнесла она взволнованно, – очень красиво и очень печально. Почему стоячая вода всегда навевает печаль?

– Не знаю, не думаю. Пойдем к мосту.

Кейт вслед за Торквилом спустилась по ступеням к каменному мосту, переброшенному через самое узкое место озера. Торквил облокотился на перила и наблюдал за Кейт с насмешливой улыбкой.

– Ну же, подойди сюда, – вкрадчиво сказал он. – В мои планы не входит утопить тебя.

Она рассмеялась:

– Ты правда не сделаешь этого?

– Нет, если ты не пожелаешь.